Тайна старого саквояжа - Евгений Сухов

Глава 1

Как камердинер Филимоныч графа Виельгорского будил,

или Исчезновение главноуправляющего имениями Попова

Конец мая 1896 года

Граф Виктор Модестович Виельгорский не терпел рано вставать. Всякий раз приход утра воспринимался им как досадное недоразумение: ведь так хорошо было спать, нежась в мягкой постели, и видеть цветные сны, и тут — на тебе! — через плотные ткани портьер тусклым светом пробивается новый день, обещавший многочисленные заботы и треволнения. Уже проснувшись, Виктор Модестович долго лежал с закрытыми глазами, удерживая себя в приятной сладкой дреме, покудова не заходил в его спальню камердинер Филимоныч и не начинал, ворча что-то себе под нос, раздвигать бордовые бархатные шторы, пропуская в графскую спальню солнечный свет. Виктор Модестович морщился, приоткрывал один глаз и почти с ненавистью смотрел в согбенную спину старого камердинера. Так было всегда, так было и сегодня. Наконец, граф открыл оба глаза и с явной укоризной в голосе посетовал Филимонычу:

— Ну, что ты так рано, старик? Еще только рассвело…

— Ка-а-абы, только рассвело, — не оборачиваясь и продолжая заниматься шторами, ворчливо ответил камердинер. — Уж полдень скоро, барин, а вы все почивать изволите. А дела стоят не деланы.

— Какие дела, Филимоныч? — зевая, спросил Виельгорский.

— Разные, барские, — повернулся к нему камердинер. — К примеру, главноуправляющий вашими имениями господин Попов недели три как должен был уже вернуться, а его и посейчас нетути. А равно как и денежек с ваших имений. А ну как он не приедет вовсе — на что жить-то станете?

— Что значит «не приедет вовсе»? — озадаченно спросил Виктор Модестович и приподнялся на локтях. — Ты на что намекаешь, старик?

— Ни на что я не намекаю, ваше сиятельство, — ответил камердинер, подходя к постели графа. — А только сказываю, что главноуправляющего вашего нет, а он должен был заявиться уже недели как три. — Филимоныч уперся выцветшими глазами прямо в глаза своему барину. — Вот где он может быть?

— Ну, не знаю… На ярмарке, возможно, — неуверенно произнес Виельгорский, признавая в душе, что Филимоныч прав. Но показать ему это значило проявить слабость. Он и так в последнее время верховодит в доме, будто он в нем самый главный…

— А на какой ярманке? — не унимался старый камердинер.

— В Нижнем или даже Берлине…

— Это с такими деньжищами он станет по ярманкам таскаться? Да еще заграничным… Этот Попов что, полоумный? — задал резонный вопрос Филимоныч.

— Не смей так говорить о дворянине! — нахмурил брови граф. — Ишь, волю взяли…

— Мы воли не брали, барин, — быстро парировал замечание Виельгорского старик. — И не просили даже. Нам ее государь император Александр Николаевич высочайше пожаловали…

Виктор Модестович промолчал. Спорить с камердинером было бесполезно: есть такая порода людей, с которыми в спор лучше не вступать. Им хоть кол на голове теши, а своего мнения они не изменят. Филимоныч относился именно к таким людям.

— Хоть даже на ярманку, — буркнул скорее про себя камердинер и снова посмотрел в глаза графу: — А вы его рази на ярманки какие посылали? А?

— Нет, не посылал, — вынужден был признаться граф. — И что ты от меня хочешь? — уже устало спросил Виктор Модестович, усаживаясь на край постели.

— Чтобы вы сходили к обер-полицмейстеру, — ответил Филимоныч. — И объяснили ему: дескать, человек пропал с большими деньгами. Пусть разыскивают. Они за это жалованье получают.