Громов. Хозяин теней. 8 - Екатерина Насута Страница 121

— Так лучше, — говорит он. — Боль — отличное средство, чтобы проснуться… правда, запоздало, да?

Его тень бурлит и ворчит, но сгущается, образуя щит вокруг человека. Правда, почти сразу по щиту катится волна, сталкиваясь с другой.

Две твари дерутся молча.

Яростно.

Выхватывая друг из друга клочья туманной плоти, заглатывая их и заращивая раны, чтобы снова вцепиться в чужой бок. Они обе велики. И хмарь кипит от излишка сил, а ещё она стара и опытна. Тень же Громова велика, но её ослабляет связь с человеком.

Его сонливость.

Сам Громов, прислонившись к стене, стоит и смотрит. Он ещё слышит напев, он борется с ним. И на эту борьбу уходят почти все его силы. Кровь от пореза стекает на ковёр. Она манит хмарь, не позволяя уйти. И та, другая тень держит.

Чтоб…

И я тоже знаю, чем закончится бой. Но как же хочу всё переиграть.

Хмарь, будто вдруг осознав, что нужно делать, откатывается, отступает, чтобы в шагах десяти снова расправить крылья. Она больше не пытается нападать, но песня становится громче.

Давление — сильнее.

— П-погоди, — Громов, глаза которого почти сомкнулись, встряхивает головой и отлипает от стены. — Сейчас… я сейчас…

Его губы шевелятся, складываясь в слова, и язык этот далёк от человеческого. Скорее в нём звуки напрочь неестественные, с шелестом и скрипом, скрежетом, но на них пространство отзывается.

И тень Громова становится плотнее.

Гуще.

И рык её сотрясает пространство, сбивая хмарь с мелодии. Рука же Громова поворачивается. Клинок встает на шее.

И это слово, сказанное им, слышно чётко.

Ясно.

— Убей.

Он вспарывает себе горло одним движением. И его тень кричит. Её голос взрезает пространство. Она же бросается на хмарь, желая одного — уничтожить врага, ту, другую, которая убила хозяина.

Или не хозяина?

Связь человека с тенью много сложнее. И глубже. И я вижу её. Как вижу тающую искру жизни. И другую, хмари. Когти Громовской тени впиваются в туманную плоть и практически разрывают её…

И всё-таки это больно.

Очень.

Хмарь выворачивается. Она выплескивает всю силу, пытаясь отогнать тень. Но лишается кусков себя. И раны кровоточат, пусть и не алым.

Что он сделал? Почему тень не умерла, а стала сильнее? И яростней?

Не знаю. Но теперь она готова сожрать хмарь. И той остается лишь отступать.

Сперва пятиться.

Быстрее и быстрее. И вниз. Назад. Прочь.

Тень Громова несётся за хмарью, желая догнать, а та, пролетая мимо тел, спасается бегством. И оставляет куски плоти, жалкие ошмётки, что истаивают под давлением иного мира.

Коридор.

Лестница.

Выжженные руны, опустевший подвал. Разлом, который сочится силой и обещает спасение, ведь там, на другой стороне, безопасно.

Привычно.

И можно уйти дальше. В степи и в горы.

И у неё почти получается нырнуть в разлом. Но та, другая тень, успевает раньше. Она встаёт перед полыньёй, и рык её сотрясает стены. А руны вновь начинают наливаться светом. Неровным. Зыбким. Пульсирующим. Вот только теперь хмарь чувствует его силу. И свою слабость.

Когтистая лапа опрокидывает её на пол.

И вторая придавливает.

А третья и четвертая просто рвут, вымещая собственную боль. Кровь теней мешается, растекаясь по залу, заполняя канавки на полу. И воздух дрожит, а полынья расползается. Я слышу утробный вой.

Хрип.

Стон.

И треск камня.

Я понимаю, что она должна была погибнуть, хмарь. Но она хотела жить. Все хотят жить. И вывернувшись чудом, не иначе, она вцепилась в шею тени Громова. Она повисла, расползаясь дрожащею плёнкой, впиваясь в чужую плоть, пытаясь затянуть её липким секретом.