Громов. Хозяин теней. 8 - Екатерина Насута Страница 123

Но слушают его в тишине.

Главное, что даже Орлов застыл, точно опасаясь, что стоит ему пошевелиться, и всё, я замолчу.

Нет.

Мне было что сказать.

— Так что запечатал хмарь не Варфоломей, — завершил я рассказ и всё-таки глотнул чая. Тепловатая липкая жижа скользнула по горлу в желудок, который сжался комом, грозя вытолкнуть еду. — Там что-то иное. Сложное… совсем сложное.

Вот и дышать легче стало.

Если вдох и выдох.

Татьяна белая, что полотно, оперлась на руку Николя, и тот накрыл её ладонь второй. Он не пытался говорить, не играл в утешение, а просто вот был рядом.

— А кого он тогда убил? — Татьяна сумела заговорить.

— Не знаю. Может, после всего и вправду прорыв случился. Полынья ж никуда не делась. Вот и выбралось что-то с той стороны. Или у отца в лаборатории… там, помнишь, во флигеле? Он же держал теней. Тьма ничего такого не помнила, но она высасывала силы из дома, из защитной системы, могла что-то и выпустить.

Кто знает, над кем там отец эксперименты ставил.

Хмарь же никто не видел воочию. Ну, кроме папеньки моего, чтоб ему на том свете аукалось. Но он однозначно не в счёт.

— А шелест и шёпот… другие твари могли шелестеть. Или эхо какое… от той вот схватки, которая случилась, могло же остаться? Энергетическое?

Сочиняю на ходу. И сам хочу верить.

И ещё оставляю при себе мысль, что Варфоломею могло и примерещиться. Нет, не тварь, тварь точно была, а вот всё остальное.

— Возможно, и так. Значит, не случайность, — Тимофей тяжело поднялся. — Дверь в лабораторию была открыта? А он её закрывал. Всегда.

— И в кабинет, — поддержала Татьяна. — Нам строго-настрого запрещалось беспокоить его. Даже стучать нельзя было.

Но когда запреты останавливали мальчишек.

— Он, если и ненадолго выходил, всё равно прикрывал. Там было что-то. Не помню, — Тимоха тряхнул головой. — То ли кто-то забрался и разбил что-то. То ли чуть не разбил. Но помню, что тогда отец очень злился. И с дедом ругался. И после этого лабораторию перенесли в тот флигель. А он стал закрывать дверь.

Я кивнул.

И вправду, она стояла очень наособицу от дома.

— Там двойная дверь. Была. В сам флигель и в лабораторию, — Татьяна сцепила руки. — Я вот помню, что мама с тётушкой разговаривали… или не с тётушкой? Не знаю, с кем-то точно. Мама жаловалась, что он там закрывается и никого не пускает. Даже её. И что в другом случае она бы решила, что он завёл себе… даму…

Татьяна покраснела.

— Но он слишком увлечён наукой. Знаете, я теперь этот разговор так ясно вспомнила.

И вряд ли сама собой.

— А тётка ей ещё ответила, что лучше бы любовницу. Что от любовниц вреда меньше, чем от этой науки. И что ей надо поговорить с дедом, чтобы он нас не трогал. Не забирал. А мама сказала, что вреда он не делает, но пытается помочь…

Она потрясла головой.

— Но он точно запер бы дверь, уезжая.

И я так думаю. Папаша, может, и двинутый на всю голову, но ту, другую лабораторию, которая скрывалась под нашим домом, он обезопасил со всех сторон. Так что да, верю, что дверь он запер.

— Именно, — я обнял себя, потому что начало потрясывать. Вот вроде и память чужая, и люди мне не родные, а всё одно колотит. Или тело игры играет? — Кроме того, смотрите, колба эта сколько лет провалялась. У отца? Вряд ли. Он бы нашёл, куда её приспособить, как и тварь, в ней заключённую. Логичнее предположить, что он, как и собирался, передал хмарь своему Профессору…