Громов. Хозяин теней. 8 - Екатерина Насута Страница 125

Дальше убила всех.

— Я только не очень понял, что сделал наш дядька, — признался я. — Зачем он себя…

Я запнулся, так и не смог сказать.

— Жертва, — Танечка отбросила прядь с лица. — Он принёс себя в жертву. Так иногда делают. Делали. Он отдал свою жизнь и кровь, и душу тоже, чтобы его тень получила силу. Это… это старый способ. Последний шанс. Когда надо остановить прорыв. Наш прапрапрадед так поступил, закрывая пробой… огромный, там иначе было никак.

И Тимоха кивнул, продолжив:

— Охотник становится тенью. Точнее тень принимает разум и силу охотника. И, возможно, не только их. Она обретает плоть и возможность некоторое время существовать в нашем мире. Недолгое. Там было сказано «пока кипит кровь».

Кровь кипела. Я видел.

— В книгах он описывается, как право «последнего слова».

Человек не был способен остановить хмарь.

А вот тень…

Тоже не способна?

Но если вместе? Став одним целым? Тогда сил хватит? Или как?

— А потом? В подвале? Он как-то втянул её в камень? Вогнал? Сам вплавился и её тоже. А ещё кровью там действительно пахло, — сказал я.

— Печать завязана на крови Громовых, — Тимоха ответил не сразу, покосился на Слышнева. — Он воспользовался этим. Понял, что не успевает уничтожить. И запер. И сам стал жертвой, которая повесила замок на дверь.

А я принёс другую и открыл.

Чтоб…

Реально мата не хватает.

И молчание вот такое стало вдруг, тягучее, недоброе.

— Кровь… — Михаил Иванович посмотрел на Слышнева. А тот чуть склонил голову и произнёс.

— Человек высшей волей сам властен распоряжаться и жизнью своей, и судьбой. Если бы ваш дядя принёс в жертву кого-то, это было бы проблемой. Но отдать себя, чтобы защитить прочих… это достойно уважения.

И кажется, можно выдохнуть. Тимоха и выдыхает. А потом Татьяна. Но рановато.

— Интересно иное, — продолжил Слышнев. — Как она выбралась? Замок из крови так просто не снять.

И на меня уставился. Вот явно чует что-то этакое. А отмолчаться не выйдет.

— Ну… потом я внизу был, когда Сергей Воротынцев напал на усадьбу. Я его убил. Он меня ранил. Кровь тоже пролилась.

А про то, как именно я его убивал, рассказывать не стану. Вот задницей чую, что эти подробности тут лишние.

— Возможно, — очень медленно произнёс Михаил Иванович. — Смерть человека на месте, где уже однажды по сути была принесена жертва, и была воспринята, как повторная…

Была-была. Прям тянет закивать и интенсивно.

— Или хватило просто пролитой крови. Тем паче, что сами события сложные…

— Сложные, — согласился я и поглядел на доску. — Но до них ещё дойдём.

Что-то мне эта ночь — а уверен, что на улице ночь — и разговор кажутся бесконечными.

— Надо бы как-то плотнее… итак, отец уехал. Он готовился к переезду в Петербург. Ему обещали организовать лабораторию, то ли при университете, то ли ещё где. И как я понял, решение уже было принято.

Тем паче матушка Татьяны и Тимохи дом взялась выбирать.

И с детьми отбыла.

— А тут это… происшествие, — говорить всё равно тяжело. — Он узнаёт. И впадает в ступор. Тут я верю, что он не причастен. И род ему был не особо нужен. Может, когда-то отец и мечтал стать во главе, но к этому времени должен был понять, что дела рода — это не про науку. А он одержим наукой. И зачем ему главенство? Отвлекаться? Что-то решать, что-то делать, когда можно просто жить, пользуясь возможностями рода и своей славой великого учёного.