Медсестра. Мои мужчины – первобытность! - Наташа Фаолини Страница 81

Я осторожно опускаюсь на колени с другой стороны от лежанки.

— Дан, — говорю я мягко. — Позволь мне посмотреть.

Мальчик испуганно смотрит на меня, но кивок отца успокаивает его.

Я аккуратно поворачиваю ребенка на бок и легко, но уверенно надавливаю на область поясницы. Дан вскрикивает от резкой боли и пытается отстраниться.

Все ясно. Острое воспаление почек. Пиелонефрит.

По крайней мере, очень на это похоже.

Я поднимаюсь.

— Его нужно немедленно переложить, — мой голос не терпит возражений. — Одна шкура, брошенная на сырую землю, только распаляет болезнь в почках. Холод от земли усугубляет воспаление. Нужно много сухих, теплых шкур, и поднять его выше от пола!

Скал, услышав в моем голосе уверенность и логику, а не шаманские завывания, реагирует мгновенно. Он рявкает что-то своим людям снаружи, и через минуту они вносят в шатер охапку толстых, мягких мехов. Мы быстро сооружаем высокое, теплое ложе.

— Теперь главное, — продолжаю я, пока мы перекладываем Дана. — Вода. Много чистой, нагретой на огне воды. Постоянно. Даже если он не хочет, даже если спит — будите и поите по глотку. Мы должны промыть его изнутри, вымыть хворь. И еще, — я смотрю на Скала, — мне нужна кора ивы и листья брусники или толокнянки. Это «медвежьи ягоды». У ручья должны быть. Отвар из них поможет унять жар и заставит болезнь выйти с водой.

Я очень на это надеюсь. Лишь бы болезнь не стала уже неотвратимой, когда начинают отмирать ткани в почках или наступает почечная недостаточность.

Скал отдает новые приказы, и его люди бросаются их выполнять. Я остаюсь у лежанки Дана.

Смачиваю тряпицу в прохладной воде и кладу на горячий лоб мальчика. Затем делаю теплый компресс и прикладываю к его пояснице, чтобы снять спазм и боль.

Когда приносят травы, я готовлю отвар на огне прямо здесь, в шатре.

Даже Лея участвует — помогает, когда я даю мелкие поручения.

Скал нервно ходит из стороны в сторону, громадный и мрачный, как скала. Очень отвлекает, поэтому я настоятельно прошу его выйти на улицу. Говорю, что время посещения начнется с рассветом.

Я работаю, полностью погрузившись в процесс, забыв, кто я и где я. Сейчас я не пленница. Я — медсестра. И я борюсь за жизнь моего маленького пациента.

Ночью, прикорнув возле лежанки Дана, рядом с Лией, я наконец-то проваливается в тяжелое, беспокойное забытье.

Впервые за долгое время над нашим маленьким миром воцаряется хрупкая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием костра снаружи, и именно эту тишину разрывают звуки сражения и крики.

Сначала это отдаленный, глухой шум, который я воспринимаю сквозь сон, но он быстро нарастает, превращаясь в яростные, гортанные выкрики.

Я резко сажусь, сердце бешено колотится. Сон как рукой сняло. Лия тоже просыпается и испуганно жмется ко мне.

Схватив валяющийся в куче вещей топорик, я подползаю к краю шатра, отодвигая шкуру на самую малость, чтобы видеть, что происходит.

Кто-то напал на поселение.

Лагерь горит. Несколько дальних шалашей уже охвачены пламенем.

Я вглядываюсь в мелькающие в свете огня фигуры, пытаясь понять, кто на нас напал.

И тут, среди голосов я улавливает знакомый голос…

Глава 50

Я прислушиваюсь к шуму. Позади — лишь два ребенка. Лия и Дан. Я должна защитить их, что бы ни случилось.

Я крепче сжимаю рукоять топорика, мое тело напрягается.