Три письма в Хокуто - Анни Юдзуль

© Анни Юдзуль, текст, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Письмо первое: цена преступлений

Глава 1. Глаза, полные слез

Трое пухлых синиц сновали с ветки на ветку. Еще одна, помельче, отставала от них на полсекунды, и, когда троица взмывала в воздух, капли с листьев лились на крошечную головку четвертой пташки. Она то и дело отряхивалась и оттого отставала еще больше.

Она, должно быть, тоже отстала. Отбилась от стаи. Ее ноги были босыми, и между пальцами забилась дорожная грязь. Неровные ногти – она стесала их о бетонные стенки пересушенного канала – ныли и цеплялись за одежду. Черное полотно, в которое она завернулась, тащилось за ней по земле.

Люди шарахались – не то от запутанных темных волос, не то от опухших покрасневших век. Автомобили проносились мимо с пугающим гулом, будто рой демонических пчел свил гнездо прямо над ее головой. Пожалуй, так выглядел бы ее дамоклов меч, если бы… если бы он был. Она обернулась. Свет фар выделил ее фигуру: крепко сбитое тело прирожденной выживальщицы, и еще – ее белые зубы. Она улыбалась.

Стена дождя оборвалась во вторник, но маленькие капельки заставали ее тут и там до самой субботы. Среди ясного неба – раз, – и упала капля. Она думала, что, должно быть, небо плакало, но не знала почему. Сама-то она не плакала. А ей приходилось увидеть много всего грустного – или пугающего. Часто – пол, порой грязь, а иногда и сухой горячий асфальт. Еще – канализацию, два или три раза, когда чужое дыхание смешивалось с парами алкоголя. И никогда она не плакала.

Вот и сейчас.

Солнце собиралось с силами за низкими облаками – готовилось испепелять. Ветер бросал в воздух то, что люди называют мусором: крошечные частички самых разных предметов и сухих листьев в обертке из горячей летней пыли. Следы колес интересовали ее больше всего.

Ее имя было – Хёураки.

Она быстро пробежала по мостку и нырнула в лабиринт деревьев. Здесь ей было лучше, чем среди стен. И еще можно было следить за теми, кто сновал мимо.

Этим она и занялась.

Невысокий юноша в мягком свитере, запыхавшись, вскочил на подножку рейсового автобуса. Хёураки склонила голову. Она не понимала, зачем бежать за автобусом. Не понимала, к чему спешка.

Зато он понимал.

Следом за заполонившей улицы водой пришла мрачная тишина. Облака, нависавшие над городом, цеплялись за острые углы крыш и водосточных труб, капли дождя сменились отдаленным гулом в низких желобах. Пятна на асфальте просохли; на их месте появились трещины, из которых показали носы новые побеги сорняков. Шепот деревьев звучал теперь тише, и листья укрыла придорожная пыль.

Запах гари стал отчетливее. Хотя прошло время после того, как верхние этажи Ичису охватил огонь, город ничего не забыл. Черный провал, оставшийся на месте окон, глядел на любого прохожего и погожим утром, и темной ночью. Он не отставал ни на секунду, будто от одного взгляда на него воспоминание становилось реальностью. От этого Камо бросало в дрожь. Он знал больше прочих, больше, чем случайные прохожие хотели бы знать, и все же этот вид наводил на него смутную тревогу. Оплавившийся крест демонтировали, но следы сажи отпечатались на стене прямо позади него. Они заглядывали в глаза, спрашивая верующих о греховности, а неверующих – о границах их защищенности. Камо, в отличие от взрослых, не питал надежд на «безопасность» и «контроль». В его совсем еще юном мире это было не более чем иллюзией. Он плотнее закутался в свитер.