Три письма в Хокуто - Анни Юдзуль Страница 2

Хотя дождь и закончился, холод еще не отступил. Держал позиции до крайнего рубежа. Это были последние деньки, которые Камо приходилось переживать в детстве, прежде чем мама наконец переставала волноваться и стала отпускать его играть на улицу в одной футболке. Теперь никто больше не хмурил брови и не качал головой – и он, пожалуй, впервые понял, почему взрослые так любят все контролировать. Его взгляд мельком коснулся огарка креста. Он не мог бы сказать, был ли он верующим. Теперь он слабо понимал, во что ему верить.

Он свернул на запад и юркнул в тени лабиринта мелких улочек. Запах сырости теперь сменился ароматом выпечки и розовых пионов. Следом за ним ветер принес вонь бетонных коробок в двух кварталах к югу. Именно туда он и направлялся.

Покосившийся старый дорожный храм располагался в переулке между двумя сияющими неоном постройками, всякая из них стремилась уговорить случайного путника оставить деньги или хотя бы зацепиться взглядом за зазывающие витрины. Телевизоры за стеклом мигали и шли рябью.

Камо не обратил на них никакого внимания. Он пробежал под низкими ветками ивы и завернул на бетонную дорожку.

В баре было тихо. Едва он оглянулся, прикрыв за собой дверь, как Джа приложил палец к губам. Камо знал этот жест наизусть: в последний месяц это стало для них чем-то вроде приветствия. Он кивнул, снял свитер и осторожно пробрался к барной стойке. Сэншу спал в откидном кресле, скрестив ноги; его волосы почти полностью опали еще в тот самый день, и вместо них Камо видел короткую жесткую мочалку. Одежда – мятая, чумазая у воротника – висела на его похудевшем теле. Ему снился дурной сон – Камо догадывался по беспокойному дыханию и подрагивающим векам.

Он закрывал собой часть дивана, но Камо не нужно было видеть, чтобы знать, кто неподвижно лежит на нем.

— Месяц прошел, – шепнул Камо. Он порылся в сумке через плечо и выложил на стойку несколько новых выпусков газеты.

— Я знаю. – Джа пожал плечами.

Они помолчали.

— Совсем никаких новостей?

Сэншу заерзал в кресле. Камо бросил на него быстрый взгляд. И этот момент был ему знаком – ничего нового, ровным счетом ничего. На первой полосе «Невидимых бед» больше не было черных росчерков. Огненного креста тоже не было: потерянные собаки, импортная газировка, вор нижнего белья. Целый месяц мир не делал ничего, и не было на свете того, что изводило бы Камо больше, чем этот факт.

Даже группа Букими не казала носу.

Джа не ответил. Он уже давно не отвечал. Камо глубоко вздохнул и слез с барного стула, так и не притронувшись к расписной чашке. Никто не говорил и об этом тоже – вещи Рофутонина все еще валялись тут и там, будто нарочно попадаясь на глаза всякий раз, когда… Камо шмыгнул носом. Потом фыркнул. Кёичиро… Эйхо тоже больше не было.

Не было того, кто обещал быть его другом. Взрослые так часто бросали слова на ветер.

Он перекинул лямку сумки через голову. Сотня сказала ему – не прямо, очень осторожно, но сказала – «смирись и живи дальше». Сделай то же, что остальные. Найди что-то, что наполнит твою жизнь вместо ушедшего. Сезон дождей прошел, и новая реальность принесла с собой первые ноты иссушающей жары, но внутри Камо продолжал неистовствовать туман.

Едва заметное движение привлекло его внимание. Он остановился и зашарил взглядом по стене – теперь пустой, местами выгоревшей – и столикам, по дивану и креслу, на котором спал Сэншу. Нет. Это был не он.