Отстойник душ - Денис Нижегородцев Страница 3

Монахов сухо со всеми поздоровался и не без претензии спросил:

— И почему же мне не докладывают о личности покойного?

Старшие офицеры переглянулись.

— Возможно, нам понадобится и ваша помощь, Александр Александрович… — предупредил Мартынов и подозвал полицейского медика. — Гаврилов! Поди сюда.

— Слушаю, Александр Павлович! — эскулап засеменил к начальству, но из-за едва проходимой грязи продвигался не быстро.

— Покажите поручику тело, — скомандовал начальник охранки, а потом добавил: — Пусть сам посмотрит и выскажет свои предположения…

Монахову ничего не оставалось, как пойти полицейскому медику навстречу, чтобы мелкими шажками и держась друг друга вместе добраться до покойника.

После чего перед ними открылось не самое привычное и не самое приятное зрелище. Аркадий Францевич Кошко, знаменитый сыщик начала XX века, гроза преступного мира и рыцарь без страха и упрека, — по мнению многочисленных своих почитателей, стоял на коленях перед накрытым простыней телом и тихо плакал. А когда появились другие люди, молча встал и ушел.

— Не видел его таким прежде, — признался Монахов, но больше самому себе.

— Смотрите, — доктор осторожно отодвинул простыню с лица и тела мертвеца.

— Господи! — вырвалось у поручика помимо воли.

Перед ним лежало голое тело чиновника для поручений при начальнике Московской сыскной полиции, главного помощника Кошко, коллежского секретаря Викентия Двуреченского. Почти все оно превратилось в какое-то жуткое месиво, а вдобавок местами уже было изъедено крысами.

— Сможете его опознать? — спросил медик и даже сам отвернулся.

Поручик снова выругался. И пробормотал себе под нос:

— Двуреченский — вполне нижегородская фамилия, что правда. Город стоит на двух великих реках.

Но громко, вслух, сказал уже следующее:

— Это Викентий Саввич.

— Почему вы пришли к такому выводу?

— Я хорошо знал покойного, — сообщил Монахов как будто нехотя. Но, быстро поняв, что доктор таким ответом не удовлетворится, продолжил: — Шрам на шее не от крыс… А от Русско-японской войны, о сем есть соответствующие записи. Вдобавок правая нога чуть короче левой. Он говорил об этой своей особенности не раз. Ну и нет мизинца на одной руке — он его в детстве потерял.

— Ясно, — констатировал врач. — Но все-таки… вы уверены?

— Я же не первый, кто поучаствовал в опознании? — сухо заметил Монахов и поспешил перевести разговор на другую тему. — Какая предварительная причина смерти?

— Многочисленные травмы, несовместимые с жизнью. А также, возможно, и асфиксия или, по-простому говоря, удушье.

— Удушье или удушение?

— Вас интересует, мог ли он задохнуться сам? — полицейский медик покачал головой. — Больше склоняемся к тому, что ему помогли. Но пока это лишь prognosis, обоснованное предположение. Не имея полных данных, не буду ничего утверждать.

— Понятно. А время смерти?

— Тоже лишь prognosis. Но со дня рождения наследника[4] он тут пролежал, а может, и дольше. И уж точно не погиб при завале третьего дня. Хотя крестьяне, что его нашли, и были уверены в обратном.

— Спасибо за то, что ввели в курс.

Медик собирался уже накрыть тело, но Монахов жестом остановил его:

— Если позволите, я хотел бы еще немного… Мы были близко знакомы. Свободны!

Доктор почесал в затылке, кивнул и удалился. А поручик снял шляпу и еще с минуту стоял молча, разглядывая изуродованный труп.