Отстойник душ - Денис Нижегородцев Страница 30

— На все монаршая воля! — подтвердил Монахов.

— Спасибо, Александр Александрович! Но правда и в том, что за ствол винтовки, направленной на самого царя, я бы не стал ожидать существенного облегчения участи. Разве только.

Теперь уже все посмотрели на Ратманова.

— Разве только Владимирский кавалер, непосредственно предотвративший покушение, напрямую обратится к Его Величеству, перечислит все ставшие ему известными от вас обстоятельства дела и убедит всех, что вы были лишь слепым орудием в руках совсем других людей… Словом, если вы расскажете, кто действительно стоял за этим страшным преступлением!

Арестованный тяжко вздохнул. А Георгий резюмировал:

— Даем тебе… сколько дней, барон?

Штемпель, кажется, заслушался речью Ратманова и отреагировал не сразу:

— …Три дня, — хрипло процедил он.

— Александр Александрович?

— Три дня, — кивнул Монахов.

— Так-то лучше, — сказал Георгий и снова отступил в тень, как бы извиняясь перед коллегами за то, что влез не в свое дело.

— Предложение сделано. Расходимся, — заключил Монахов.

С еще одним злоумышленником, который направлял винтовку уже на самого Ратманова, ситуация в целом повторилась. Он был нем как рыба. Узнав о том, что мог бы сделать для него Георгий, задумался. Но все же не настолько, чтобы заговорить.

— Ловко, — признал Монахов, когда обоих арестованных увели.

— Да, в этом что-то есть, — вынужден был согласиться и фон Штемпель, хотя до сих пор испытывал некоторую ревность из-за того, что Георгий выбрал для продолжения службы сыскное, а не охранное отделение.

— Пока рано о чем-то говорить, они ни в чем еще не сознались, — скромно напомнил Ратманов. — И лично я уже сосредоточился бы на поиске заказчика, а не рядовых исполнителей.

Однако Штемпель и Монахов не спешили поддержать его в этом.

— Два казака обращают свое оружие против мирных… А рядом Казак, он же Матвей Иванович Скурихин, улыбается с трибуны… — проговорил Георгий то, что не решались произнести вслух другие.

— Как это понимать? — вдруг вскинулся барон.

— Так, как я и сказал, Борис Александрович.

— Прежде чем допускать подобные обвинения, несколько раз стоит подумать! — вдруг отчитал его Штемпель.

— Борис Александрович, — вмешался в разговор уже Монахов. — День был длинный. Все устали. Пойдемте уже домой!

— Вы — домой, а мне еще в сыскное, — заметил Жора.

На том и порешили. Однако Георгий запомнил, что коллеги не очень-то горят желанием искать, возможно, главное звено в этом деле.

6

Отчитавшись перед Кошко — особенно Аркадия Францевича интересовало, как ведут себя заклятые коллеги — конкуренты из других правоохранительных ведомств, Ратманов вновь нашел время перекинуться парой слов с дамочкой из канцелярии. Звали ее Софья, и она активно делилась с попаданцем слухами и сплетнями о работе полиции начала XX века.

— Двуреченский — тот еще щеголь, — говорила она. — Все барышни из управления — его!

— А ты?

— Не нравится он мне. Когда смотрит, будто раздевает!

— Кто? Двуреченский? — удивился Георгий.

— Двуреченский, Двуреченский… Только раздевает не в том понимании, в каком вы подумали.

— А в каком я подумал?

— Знаю я в каком. А в том, что будто просвечивает тебя всю, будто лучом рентгена прожигает, и ничего-то от него не укроется!

— Вот оно как.

— Кстати, читали сегодняшний «Московский листок»? — резко сменила тему Софья и стала еще серьезнее.