Флоренций и черная жемчужина - Йана Бориз Страница 9

— Строго говоря, ослушники знали, что их ждет наказание, – бодрым стряпчим выступил Алихан.

— Со всей очевидностью это доподлинно так: недаром они скрывались, – добавил Антон. – Но на мой вкус, лепшие мои товарищи, наказание чрезмерно: с них сталось бы изгнания.

— Не-ет, изгнанием не обойтись, там деньги замешаны, – вставил Игнат. – Где деньги, всегда до смерти недалеко.

— Так все же, – настаивала Алевтина Васильевна, – любовь до смерти? Есть ли именно что прок в любви до смерти?

— Кто же велит искать в любви прок? – тихо спросила Сашенька Елизарова.

— Кто? Да все, – желчно хохотнул Алексей Васильич. То ли ему хотелось потрафить сестрице, то ли подначить избалованную хозяйскую дочь.

Игнат Митрошин посмотрел долго и грустно сначала на Алевтину, потом на Александру, потом снова на Алевтину. Он ничего не сказал, но явно намеревался. Вперед снова выступил Скучный Василь:

— Позвольте, любить можно кого угодно и сколь угодно сильно. Между тем определенно существуют понятия общественной пользы, сиречь долга. Если бы у нас так жениться вздумали? Каково? Сбежали, обвенчались без родительского благословения, наплодили потомства без роду без племени? Инда уж и родословные потерлись бы.

— А разве оного не случается? – поинтересовался Флоренций, не поднимая головы от рисунка.

Готовенький Игнат уже лежал на подоконнике, после него художник все-таки избрал тощую Анну Ферапонтовну, которая давно желала позировать, но считала ниже своего достоинства напрашиваться. Он кратко предложил ей, получил довольное согласие, усадил напротив окна, приподнял подбородок, дал в руки праздную шаль. Госпожа Кортнева полностью завладела его вниманием, но все равно не выходило ничего путного вследствие ее неубывающей энергии: сия сударыня не умела смотреть в одну сторону, вечно скакала беличьими своими глазами, дергала костлявыми плечиками и прихлопывала раскрытой ладонью по столешнице.

Художник изрядно утомился переделками и все чаще косился в сторону пестрого Алихана. Ему требовался непринужденный повод, чтобы испросить дозволения нарисовать того, а то ведь мог и обидеть ненароком. Неизвестно, каковые регулы царят в его среде, без спросу лезть зазорно.

Тот же горделиво молчал, слушая, какую бурную дискуссию вызвала его замечательная легенда. Очевидно, на том и строился расчет. Растерзанные конями влюбленные – это не сказочка про трех сыновей и не Змей Горыныч с Бабой-ягой. От степной истории сущно попахивало вполне реальной трагедией, с дымком походного костра и всхлипами болотной цапли. Небось Алихан об эту пору прикидывал, какова собравшимся на вкус такая любовь, с кровушкой. Слушатели-то все привычные к слащавостям, самое крайнее – прыгнуть в омут да утопиться. Неудивительно, коли степняк судит о них как об особах поверхностных: лощеных сударях и изнеженных сударынях, что готовы от легкого касания свалиться в обморок. А может, и никак не судит, просто хочет произвести впечатление. Тогда он и в самом деле павлин.

Флоренций замечал, как Алихан теплел взглядом, касаясь прелестной Алевтины, и не наблюдал в том никаких неожиданностей. Белокурая чаровница как раз во вкусе азиатских выходцев, среди их красавиц полно чернооких и чернокудрых, а такие – невидаль. На самого ваятеля ее чары не действовали, но он и прибыл не из степей, а из обласканной музами Тосканы.