Тайна Карты вечности - Эвелин Бризу-Пеллен Страница 10

— Она кто?

Кузнечики прыснули.

— Фанни. Та, что брюки…

Ладно. Поглядев, что у неё на голове наверчено, я уже никаким брюкам не удивлялся.

— Холода боится? Что замерзнёт, когда на улицу выйдет?

— Скажешь тоже! Она никогда на улицу не выходит. Она тебя спросила, потому что за свою дочку боится.

— Вот оно что, за дочку. А где её дочка?

— Кто её знает. Неизвестно.

Но, если что, Фанни была одета по-зимнему, а кузнечики в шортах и в майках.

Потом мы сидели молча, и я сделал кое-какие выводы: фея, Фанни, швея позапрошлого века, качок Леонид, Андре на поправке. У первых троих проблемы с психикой налицо. И опасным больше других мне показался, само собой, Леонид.

Паренёк, конечно, производит впечатление: осанка, взгляд. Мне захотелось с ним наладить хоть какой-то контакт, и я сказал:

— У вас, я слышал, тоже неприятности? Вы не думаете, что это шофёр такси?

Леонид посмотрел на меня таким странным взглядом, что мне стало ещё больше не по себе, и я уже сидел тихо и молча допивал свой шоколад. Кузнечики тоже. Но они были не из тех, кто может спокойно усидеть на месте. Их так и подмывало что-то сделать, и они поскакали к выходу, хлопая салфетками по столикам и что-то на ходу выкрикивая.

Выходя из столовой, я оказался в дверях вместе с качком. И это было не случайно, потому что он своим мощным торсом эту дверь передо мной загородил.

— Волосы у тебя длинные, но ты не спартанец! – заявил он. – Ты больной!

Парень решил, что у меня тоже с головой не всё в порядке? Но оказалось, он имеет в виду моё физическое состояние, потому что он прибавил:

— В Спарте не увидишь тщедушных хлюпиков вроде тебя.

Спасибо, очень мило. Я чуть не упирался носом в его грудную клетку – у него мышцы буграми выступали из-под туники. Мне пришлось поднапрячься, чтобы в голосе прозвучала насмешка.

— И в Спарте, я полагаю, никто не болеет.

— Никто. Слабых младенцев сразу после рождения сбрасывают со скалы. Остальных обливают холодной водой для проверки.

Супер! Я бы даже сказал, суперкласс.

— Там нет парней с прозрачной кожей, худых, как сухое дерево, – прибавил он.

Ещё одно «спасибо» и опять от меня.

— Значит, избавляетесь от слабых, чтобы пейзажа не портили? – осведомился я с иронией.

— Городу нужны сильные воины. Строй отважных мужчин – защита надёжнее каменной стены. Хилому недоноску не справиться с испытаниями инициации: чтобы подростка признали мужчиной, он должен год выживать в одиночку. Так что лучше покончить со слабаком сразу. Город не может позволить себе кормить нахлебников, неспособных его защищать.

Чем дальше, тем интереснее.

— Вот как? – всё так же насмешливо продолжал я. – Но если остаются только воины, кто будет пахать землю, чтобы их кормить?

— Рабы. Рабы пашут землю.

Поздравляю! Общество, состоящее из воинов и рабов, есть о чём помечтать! Возвращаемся в доисторические времена: если не умеешь драться, смерть грозит на каждом шагу. А в лесах – то саблезубые тигры, то обезумевшие мамонты. Цивилизация играющих мускулов, которой понадобилось сотни миллионов лет, чтобы открыть огонь, потому что некому было подумать головой. И я ему сообщил:

— Примите к сведению, что войны – давным-давно не состязание в физической силе, теперь выигрывает тот, кто делает бомбы.

Леонид молча смотрел на меня. Было очень трудно понять, о чём он думает. Я воспользовался его молчанием и вышел в холл. Умно, ничего не скажешь, что-то доказывать сумасшедшему.