Ведьма - Василиса Мельницкая Страница 101

— Нет, — возразил Венечка. — Та фрейлина была сиротой.

— А дочь баронессы вышла замуж за француза. И переехала с мужем в Австралию, — подхватил Мишка.

Я посмотрела на Глафиру.

— В школе об этом громко не говорят, но ходит слух, что дочь Алевтины Генриховны давно умерла, и она очень болезненно пережила ее смерть, — сказала она. — История про Австралию — выдумка, своеобразная защита психики. Мол, не приезжает в гости, потому что Австралия далеко. А Исподом…

— Да, да, — перебил ее Мишка. — Океан не свернешь по собственному желанию. А на самолете она летать боится. Алевтина Генриховна сама навещает дочь, но редко, у нее нет на это времени.

— С чего ты решила, что внук баронессы — князь? — спросил Венечка.

— Глаша, рассказывай. — Я села за стол между Мишкой и Венечкой. — Кто-нибудь нальет нам чаю?

Карамелька устроилась на моих коленях, и я угостила ее конфетой. Химера уже поела, но от сладкого не отказалась.

— Да чего рассказывать, — как-то тоскливо произнесла Глафира. — Это еще до вашего приезда случилось. Я к Алевтине Генриховне пошла, чтобы она разрешение на поездку в Санкт-Петербург подписала. Ну, вы знаете, ученика дедушкиного искать. Дома ее не оказалось, но мне подсказали, что она у Бони.

Глафира покосилась на меня. Она не знала, рассказывала ли я друзьям о драконе. Кстати, интересно, отчего баронесса велела молчать о Лысой горе? Я думала, что из-за дракона.

— Бонапарт — это химера, — пояснил для всех Мишка. — Очень похож на дракона, но, по сути, гибрид варана и козодоя.

И все-то он знает! Впрочем, его же готовили в преемники ведьмака. Наверняка, мать тщательно занималась образованием сына.

— Боня живет на конюшне, вместе с лошадьми, — продолжила Глафира. — Алевтина Генриховна его выгуливала, я ждала. Заодно помогала чуток, чтоб зря там не торчать. И случайно услышала один разговор. Вернее, часть. Одна ведьма говорила другой, вроде в шутку, мол, хоть бы глазком на внука Верховной посмотреть, каков он из себя. Вроде бы бабушку любит, если химеру подарил, но никогда не навещает. Это у его матери боязнь чего-то-там, не у него. А другая ей и отвечает, мол, не слышала, что ли, кто этот внук. И на шепот перешла.

Глафира перевела дыхание, и я заметила, что все слушают ее, затаив дыхание. Даже Катя забыла о недомытой посуде.

— И назвала имя князя Разумовского, — закончила Глафира. — На этом разговор и закончился. Они замолчали, и я сбежала. Испугалась, что они меня почувствовали.

На кухне стало тихо. Только тикали часы на стене, да сопела уснувшая Карамелька.

— И что, таких версий ни у кого не возникало? — поинтересовалась я, нарушая затянувшееся молчание. — Слухов не было? Сплетен?

Мишка отрицательно покачал головой.

— Нет, я такого никогда не слышал. Мама многое рассказывала, да и я уши на ее разговорах часто грел. Нет, не слышал.

— И я не слышал, — сказал Венечка. — А был уверен, что все дворцовые сплетни знаю.

— Я слышала только версию о фрейлине, — сказала Катя. — В гимназии девчонки любили такое обсуждать. Кто был любовницей императора, есть ли у него сейчас любовница…

— Мне о фрейлине расскажите, — попросила я. — А то такие темы мимо меня прошли.

— Ой, там такое… — Венечка поморщился. — Не при барышнях будет сказано.

— Я знаю эту историю, — сказала Катя.