Громов: Хозяин теней 3 - Екатерина Насута Страница 140

— Господи, спаси и помилуй. Господи, спаси мя, грешного, и помилуй… — давешний лысый толстяк сидел на стуле и покачивался. Одной рукой он прижимал к груди бутылку с мутным содержимым, а второй криво размашисто крестился.

Взгляд его блуждал по комнате.

С виду обычная. Богатая, пожалуй, по деревенским меркам. У стены кровать с железною спинкой, украшенною блестящими шариками. На кровати — гора подушек. Сверху гору прикрывает кружевная салфетка, расшитая по краю.

На стене — медвежья шкура, защищает от холода. Ещё одна — на полу.

Стол. Массивный шкаф. Комод с зеркалом. В зеркале и отражается перекошенное лицо толстяка. А я не могу понять, что же его так сильно напугало-то?

Мебель крепкая, добротная и с претензией на красоту, резьбой украшена.

Подушки белые.

А на спинке стула шарф свешивается.

— Хозяин, — дверь приоткрылась. — Поехал?

— Поехал, чтоб его черти драли. Господи, что деется, что ж… — толстяк поднялся неловко, едва не выпустив бутыль. Причём была та не от благородного напитка, а такая, тёмного стекла и немалого объема. Подобные дуют аккурат для домашних нужд. — Куда всё… чтоб его… что вылупился? Сговорились? Думаешь, не знаю ничего? А я знаю. Шепчешься с этой поганью за моей спиной. Обещаешь ему чего… чего?

— Давайте, я помогу, хозяин, — вошедший поспешно подхватил толстяка под локоток. — Что ж вы так, себя не бережёте? Вторые сутки на ногах. Вам прилечь надобно. Отдохнуть.

— Надобно, Мал, надобно… да только как? Разогнали всех, а хозяйство блюди. Как его блюсть-то, когда ни девку завесть, ни кого иного. От этих-то толку нет… только и горазды, что жрать да пить. И ещё этот… недовольный… пыльно у него, видите ли. Покои надобно держать в порядке. А когда? Когда, я спрашиваю? Я ему и сказал-то, отдай, мол, мне какую девку, всё одно гробишь…

Призрак стёк на подоконник и принюхался.

А вот внизу, на первом этаже, воняло. Я чувствовал запах через Тьму, но не мог понять, что за он. Тухлятина? Гниль? Вода застоявшаяся? Что-то такое, на диво отвратительное, заставившее даже Тьму замереть. Её тело раздалось, выпустив тончайшие нити, на которых запах стал оседать.

Сила?

Дело не в запахе, а в… силе? Энергии? Грязной, как не знаю что. Меня аж замутило, когда эта энергия ко мне пошла. Это ж как надо было извернуться, если даже с покойников она приятнее, что ли.

Поток ослабел.

— Спасибо, — буркнул я, рот раскрыв. Хотелось зачерпнуть снега и почистить рот. Или хотя бы сплюнуть.

— И ты вон, — брюзжащий голос Кулыбы отвлекал. — Совсем страх потерял. думаешь, он за тебя заступится? Пожалеет? Я вон тебя жалею, а где благодарность? Нету… неблагодарная ты тварь, Мал. Но ничего. Этот сегодня есть, а завтра нету… нету завтра.

Он хихикнул.

— Думает, я глупый, не понимаю ничего. А я не глупый. Всё вижу. Всё разумею. И что выносил он ящиками, и что… уехал и не вернётся. А ты вот останешься. Со мною останешься, Мал.

— Конечно, хозяин, — парень и не думал возражать. Голос его звучал мягко, успокаивающе. — Он и вправду уедет, а мы останемся. И всё вернётся, как было… и порядок наведу. Сам. Вы ж ложитесь, отдыхайте. А хотите, в город езжайте?

— Куда в город. Ещё заметит кто. Паскуды… вот скажи, как оно так вышло? Было ж по-человечески всё. Красть? Крали. И торговали. И возили всякое. И убивали, не без того. Оно ж дело такое, житейское.