Тайна Карты вечности - Эвелин Бризу-Пеллен Страница 15

«Леонид I, царь Спарты. В 480 г. до Р. Х. во время вторжения персов, понимая невозможность сражаться с ними на равнине из-за их численного превосходства, занял позицию в ущелье Фермопилы…»

И тут открылась дверь.

— Фермопилы можно перевести как «тёплые ворота».

Леонид! Только его тут не хватало. И сразу увидел, какую статью в энциклопедии я читаю. Он продолжал как ни в чём ни бывало:

— Потому что Геракл, возвращаясь из Лерны, где он убил Гидру, отмывал руки от её яда в тамошнем источнике, и с тех пор все источники, которые бьют там из скалы, стали горячими.

Он говорил с таким видом, как будто сам во всё это верил! Я даже подумал было: может, особняк тоже отапливается какими-нибудь горячими источниками? Воду взяли в трубы, тёплые трубы проходят под полом и к кранам тоже подведены.

— Итак, ты желаешь изучать латынь… – продолжал тем временем Леонид.

Теперь я понял, почему он тут оказался.

— М-м… А вы учитель?

Он, похоже, немного смутился.

— Я принимаю на себя обязанности наставника, ибо нет иной компетентной персоны.

— А я думал, спартанцы умеют только воевать.

— Спартанец умеет читать, петь и играть на флейте, чтобы вести полки в бой. Ему необходимо понимать языки варваров, если он хочет победить врагов, – ответил он с чувством превосходства.

Слово «варвары» Леонид использовал в том смысле, в каком его использовали греки – они так называли всех, кто не говорил на их языке.

— Не предпочтёшь ли ты изучать греческий? – спросил Леонид.

— М-м… А вы, что, говорите на латыни и на греческом тоже?

Он посмотрел на меня так, как будто я с Луны свалился.

— Я Леонид, царь Спарты.

— Ну да, ну да… Извините меня, пожалуйста.

И что меня постоянно подзуживает всё время его подкалывать? Если человек до такой степени поверил в то, что он спартанский царь, и из-за этого выучил латынь и греческий, честь ему и хвала. Но я этому не сильно обрадовался и спросил:

— И вы согласны обучать такого «хлюпика», как я?

Он вперился в меня инквизиторским взглядом:

— Ты светловолос, как другие варвары, и крайне тощ. – По этому поводу он явно испытывал сожаление. – При этом у тебя есть здравые суждения: не всё можно решить силой.

Леонид был способен рассуждать – отрадно. И я был с ним совершенно согласен.

— Сила – это немного примитивно. В случае конфликта самое лучшее – переговоры.

Леонид сдвинул брови.

— Когда враг вторгся в твою страну, не до переговоров.

— Подумай, будь в стране больше философов и меньше воинов, не тратилось бы много денег на покупку оружия, их использовали бы разумнее, и люди жили бы лучше. Разве идеал, к которому мы стремимся, не счастье каждого человека?

— Нет. Ты говоришь что-то несуразное. Сам по себе человек ничто, важен только ПОЛИС.

Он опять стал меня раздражать, этот Леонид! И я возразил:

— Но полис, город – это же люди, значит, каждый человек. А чем значительнее человек, тем он индивидуальнее. По какому праву можно отнять жизнь у одного человека ради другого? И кто будет это решать? Честь, страна, город – это предлоги, чтобы люди соглашались идти на смерть. Если бы спартанцы не внушали своим детям, что война – единственная ценность, они стали бы счастливее.

Леонид смерил меня взглядом.

— За кого ты себя принимаешь, жалкий червяк?

Прямо на глазах он вырос сантиметров на десять, грудь у него увеличилась в объёме вдвое. Я испугался. И сообразил, что рядом со мной нет доктора-психиатра, нет родителей, а спартанское воспитание точно не предполагает диалога, и тем более снисхождения. Одной оплеухой Леонид свернёт мне голову и размажет по стенке, и что-то мне подсказывало: при этом у него даже мысли не возникнет, что он сделал что-то не так. И я, собрав всё своё мужество… выскочил из библиотеки.