Громов. Хозяин теней. 8 - Екатерина Насута Страница 160

[2] Долгое время в школах Российской Империи не существовало единой программы по литературе. Каждый педагог выбирал книги по собственному вкусу. Но в 1819-м писатель, журналист и преподаватель Николай Иванович Греч издал одну из первых хрестоматий — «Учебную книгу российской словесности». В 1843 году на смену ей пришла «Русская хрестоматия» в двух томах, составленная молодым преподавателем словесности Алексеем Дмитриевичем Галаховым по образцу французских пособий. Он переработал книгу Н. И. Греча, исключив из неё большую часть текстов 18 века, и добавив произведения современных ему авторов. В «Хрестоматию» вошли более 400 различных сочинений, многие из которых и по сей день остались в школьной программе.

Глава 32

Глава 32

Димка ошибся, причём дважды. Во-первых, в том, что проклятье должно было меня убить. Во-вторых, в том, что у нас было время.

Времени не было.

Но как всегда, я понял это слишком поздно.

Главное, сам я совершенно не ощущал этой погани. Не буду врать, что Димке не поверил. Поверил. Однако всё одно как бы и не до конца. Не всерьёз. Так что то и дело прислушивался к себе, пытаясь понять, где же она прячется.

Не понимал.

Не было её.

А день шёл своим чередом. Обед. Осмотр Николая. Какой-то слишком уж долгий и пристальный. Меня крутили и вертели, ощупывали, давили под рёбра, заглядывали в рот и глаза, пропускали волны целительской энергии, от которой становилось щекотно. Словно Николя тоже подозревал, что неладное, чувствовал нечто, ускользающее от его внимания, и силился поймать, но не мог. Беспокойство его передалось Татьяне, которая вдруг сделалась суетливой. Метелька, которому я строго-настрого велел ничего не говорить сестрице, наоборот стал молчалив и задумчив. После обеда забрался с книжкой на подоконник, сидел, читая старательно, с высунутым языком и пальцем, который скользил по строкам, не давая сбиться. Однако соскальзывал, Метелька сбивался и поворачивался ко мне, словно проверяя, живой ли я.

Живой.

Сижу. Жую булку. Думаю обо всём и сразу, но при том мысли ленивые, бестолковые.

Карп Евстратович, значит, отбыл сразу после разговора.

Мишка с Тимохой тоже, ещё вчера. И не позвонили. И от Еремея новостей не было. И это всё заставляло сестрицу, которая, осознав, что не способна и дальше находиться в одиночестве, пришла к нам, хмуриться и повторять:

— Всё будет хорошо.

Птаха, которая устроилась на её плече, вздыбливала перья и ухала, соглашаясь, а потом прихватывала клювом ухо, вроде как внимание отвлекая. И Татьяна отвлекалась. Ненадолго.

А потом снова хмурилась.

И это, честно, действовало на нервы куда сильнее проклятья. Подумаешь, проклятье. Пока ведь не помираю. И когда она очередной раз повторила, что всё будет хорошо, я не выдержал.

— Тань, а Тань, может, помочь чего?

— Помочь? — она вздрогнула и отвела взгляд от окна. — Чем?

— Не знаю. Пилюли разложить. Бинты скатать или там нарезать. Не так и важно. Главное, чтоб не сложно и руками. А то у меня башка от вчерашнего пухнет.

— Ага, — поддержал Метелька и книгу закрыл, палец меж страниц сунув. — Нам тут вона написать велено. Это… сочинение.

Чтоб. И вправду задали. А я забыл.

— О чём? — Татьяна погладила Птаху по клюву.

— Ну… про то, кем я себя вижу в будущем и какие науки надобно постичь, чтобы приносить пользу роду и отечеству.