Тайна Карты вечности - Эвелин Бризу-Пеллен Страница 17

Через метров сто увидел: впереди что-то темнеет. Ворота, наверное. Моя задача каким-то образом сквозь них пробраться.

Я положил руку на створку и понял, что под рукой камень. Неужели стена? Но я точно помню, что на такси я въехал именно в эту аллею.

Я немного встревожился и двинулся вправо – здесь должны были быть ворота. Нет, никаких ворот. Тогда я пошёл влево. Шёл долго. Даже очень. В конце концов зажёг свечу.

Стена была высокой. Из серого камня. А не из красноватого, как мне показалось в день приезда. Я явно пошёл не в ту сторону. Но решил не возвращаться, а сделать круг – вряд ли парк так уж велик.

Мне казалось, что я прошёл километры, а стена всё не кончалась. Я устал, разнервничался, чувствовал, что ноги меня уже не держат. На востоке край неба начал светлеть. В просвете между деревьями увидел тёмный грузный силуэт с башенками. Особняк! Как это? Я ничего не понял и огляделся. К площадке перед особняком вела одна-единственная дорога. Что случилось? Как это может быть?

Но на сегодня уже всё равно хватит. Больше ничего не сделать. И я хотел только одного: как можно скорее лечь.

Я вернулся, соблюдая предельную осторожность. Не хотел, чтобы кто-то узнал, что я выходил. Не хотел, чтобы за мной начали следить. Я собирался сделать новую попытку.

На цыпочках я зашёл к себе в комнату и рухнул на кровать.

Не знаю, сколько времени я проспал. Когда я открыл дверь в коридор, к себе возвращалась портниха и как всегда зябко поёживалась. Она мне улыбнулась.

— Я не видела вас за завтраком и за обедом тоже. Что вы решили? Вы будете рисовать мой портрет?

— Ах… ну да! Если хотите, могу начать прямо сейчас.

Рисование меня отвлечёт, развлечёт, а я в этом очень нуждался. Я пригласил её к себе в комнату и усадил около окна. Я не хотел идти к ней, боялся попасть в ловушку. Теперь я боялся вообще всего.

Я выложил на стол пастельные карандаши, ластик-клячку, листочки бумаги, на которых пробую и смешиваю цвета. Желая прервать затянувшееся молчание, я спросил:

— Вы нашли адрес дочери?

Фанни грустно покачала головой.

— Они не хотят мне говорить, где она. С тех пор, как я приехала в лечебницу, у меня от неё никаких новостей.

— В лечебницу?

— Да, сюда, в лечебницу.

Я удивился.

— А что с вами такое? Неужели туберкулёз?

Она тоже удивилась:

— А у вас разве не туберкулёз?

— Да нет, я же не кашляю.

— Тут никто не кашляет. Здесь очень хороший воздух.

Хороший воздух? Понятно. Да, думаю, в нём всё дело. Мама с папой не случайно выбрали это место. Но мне было бы спокойнее, если бы они мне объяснили своё довольно оригинальное решение. Я взялся за пастель и задал ещё один вопрос:

— А вы спрашивали о своей дочери у директора?

— Он сказал, не стоит волноваться, всё к лучшему. Но я очень волнуюсь, ей же всего семь лет!

— Но вы же знаете, что она на попечении социальной службы, и наверняка её поместили на время в приёмную семью.

— Да, возможно. Но я боюсь, как бы эта семья не заставила её работать.

— В семь лет? О чём вы говорите!

— В шахтах и на прядильных фабриках работают дети с семи лет.

— Но не во Франции же! – возразил я. – Потом приёмные семьи постоянно проверяют, они не могут себе позволить не пойми что!

По крайней мере, так говорят по телевизору. И я прибавил:

— И потом, ни одно предприятие не возьмёт на работу ребёнка.