Тайна Карты вечности - Эвелин Бризу-Пеллен Страница 34

На следующее утро, ободрённый похвалами моих сокамерников, я позволил себе снова постучаться к Клеа и предложил ей спуститься в столовую на завтрак.

Никакого ответа.

Перед обедом?

То же самое.

Вечером с зажжённой свечкой – я был уверен, что она не зажигает у себя люстру, – я постучался к ней в дверь. И не раз. Я не сомневался, что она слышала мой стук – и после очередного стука очень осторожно приоткрыл дверь. Вот за это мне медаль – возле её двери у меня дух захватывало. Хотя если признаться начистоту, то я целый день только и представлял себе, как берусь за ручку её двери.

Клеа, скорчившись, сидела под пианино. Я подошёл – дыхание у меня перехватило, я вообще забыл, каким образом люди дышат! – и зажёг своей свечкой шандал на письменном столе, потом сел неподалёку от неё на пол. Только ни в коем случае не прикасаться! Это запрещено. И начал сеанс своей грошовой психотерапии:

— Я тоже приехал сюда совсем недавно, могу себе представить, что ты чувствуешь. Но забиться в угол и сидеть в одиночестве – не выход.

Молчание. Она поджала коленки и обняла их, чтобы занимать как можно меньше места. Свет свечей поместил нас в золотистый круг, за которым шевелились тени, но Клеа не ощущала его защиты, она не могла расслабиться. Я попробовал вызвать её на доверительный разговор, начав рассказывать о себе:

— Я очень долго и тяжело болел и за это время понял: у нас только одна жизнь, и не стоит её себе портить. Здесь нам дают возможность поучаствовать в эксперименте, атмосфера здесь необычная, но почему не попробовать? – Стоп. Я, что, встал на их сторону? – И, знаешь, с тех пор, как я сюда приехал, я чувствую себя лучше. Я даже припомнить не могу, когда чувствовал себя так хорошо. И без всяких процедур! Ты тоже сильно болела?

Она отрицательно покачала головой. Но в то же время она знала, что приехала в дом отдыха.

Я продолжил разговор вопросом, на который невозможно было ответить кивком.

— Ты с какой проблемой сюда приехала?

— Мне необходимо отдохнуть…

Да, это Клеа уже говорила. Я сделал следующую попытку.

— Но не после болезни, как я понял.

Она приоткрыла рот, но сказать всё ещё не решалась. Потом всё-таки сказала шёпотом:

— Шок.

— А что с тобой случилось?

— Меня…

У неё стояла блокировка, и я стал пробовать:

— Сбила машина? Выгнали из школы? Стала свидетелем аварии? Убийства?

Клеа тяжело дышала, а потом вдруг крикнула:

— Вон! Убирайся! Оставь меня в покое!

Я будто получил удар кулаком в лицо. Такое у меня было ощущение. И во мне поднялся глухой тяжёлый гнев. Я вышел, громко хлопнув дверью. Меня оскорбили. До глубины души. В качестве психолога я провалился.

Ярость и обида перекрыли мне дыхание, и удар, который сотряс весь особняк, пришёлся мне в пустые лёгкие. Похоже на удар бича, мощный и оглушительный, как будто со всей силы ударили в гигантский гонг. Удар за ударом!.. Двенадцать. Но я точно знал, что до полуночи ещё далеко.

Я стоял, держась за ручку своей двери, и замер, прислушиваясь. В конце коридора появился Рауль.

В обеих руках у него горели свечи – очень высокие, такие бывают в церквях. Свет играл у него на лице, придавая ему непривычное выражение. Рауль сохранял присущее ему достоинство, но казался очень взволнованным. Одну свечу он протянул мне и сказал: