Клеа и месть призраков - Эвелин Бризу-Пеллен Страница 70

— Мы не «до смерти», мы «после смерти»! – снова рассмеялась Лили.

— А вы кто такой? – заинтересовался Лиам мужчиной в лохмотьях.

— Ворчун Наполеона[15], – сообщил он, выпрямляясь и давая понять, как он горд своим прозвищем. – Утонул при Березине.

— Во время отступления из России?

Программа 6-го класса. Березина – название реки, около которой развернулась жестокая битва.

— Так точно, – ответил солдат. – Мы понятия не имели, что такое зима в тех краях и слишком поздно ушли из Москвы.

— И…?

— Надо было одолеть тысячи и тысячи километров, чтобы вернуться. Мы шли, шли… У нас отмерзали ноги, руки… Мы надевали на себя всё, что прихватили из богатых московских домов, меха и даже шёлковые женские платья, которые хотели принести жёнам. – Он провел рукой по живописным лохмотьям. – А умирали всё равно как мухи. Нас гнал холод, голод и русские. Мы остановились перед Березиной.

Солдат замолчал. Лиаму хотелось продолжения, и он спросил:

— Сейчас, говорят, «Березина», когда хотят сказать «беда хуже некуда»…

— Да уж, полная катастрофа. Мы оказались в тисках, с одной стороны река, с другой русская армия. И тогда Маленький Капрал[16] спросил, есть ли волонтёры, чтобы строить мост? Я подумал: «И, подыхая, можно принести пользу», и вызвался забивать сваи. Вошёл в воду, а по ней плывут льдины. Против них долго не выстоишь. Вмиг я и сам заледенел насквозь, потерял всякую чувствительность, ну меня и унесло течением, а на моё место встал другой молодец. Несло меня, несло – думаю, до Чёрного моря. Там на дне, наверное, и лежит моё тело. Говорят, это море такой глубины, что внизу даже рыбы не водятся. Так что никто и никогда меня не найдёт…

Офицер кашлянул в кулак, скрывая волнение. Да и кто не взволнуется, когда речь идёт о Великой армии?

— Конечно, на море много опасностей, но больше всего после кораблекрушений, – прибавил он.

— А это мой отец, – представила она морского офицера. – Он был членом экипажа «Титаника». И я в первом и последнем рейсе этого парохода была вместе с ним. Боюсь, и мы с ним останемся здесь навечно, вряд ли когда-нибудь наши тела поднимутся на поверхность.

Разговору помешала толстушка лет пятнадцати с лицом пятилетнего ребёнка. Она, как фурия, набросилась на Лиама с криком:

— Держи его! Сейчас мы его зажарим!

Она вцепилась ему в шею, и Лиам почувствовал, что сердце у него заколотилось как бешеное.

— Тихо, Оливия! – скомандовал один из альпинистов.

Но девочка и сама уже встала, опустив руки в полной растерянности.

— Почему мои руки прошли сквозь тебя? – спросила она растерянно.

— Всему причиной радиотерапия, – объяснил всем Лиам.

Наполеоновский ворчун слыхом не слыхал, что это такое, погибшие вместе с «Титаником» очень смутно и отдалённо. От бедняжки с мозгами набекрень вообще трудно было ожидать какого-то понимания. Только альпинисты поняли, о чём речь.

— Ты знаешь, что нужно сделать, чтобы попасть на небо? – спросила Оливия.

— Понятия не имею, – честно признался Лиам. – А ты хочешь на небо?

— Да. Там мои папа и мама.

— Не огорчайся, Оливия, – ласково сказал Лиам. – Вот найдут тебя и всё сложится по-хорошему.

Оливия, понурившись, отправилась куда-то, пытаясь по дороге подшибать ногой камушки, но всё время промахивалась.

— Что с ней случилось? – спросил Лиам, когда она отошла достаточно далеко.