Тайна Карты вечности - Эвелин Бризу-Пеллен Страница 78

У меня перехватило горло. Это они и есть. Кузнечики!..

Я их не слышал, но я успел хорошо с ними познакомиться, так что мог себе представить, какой стоит там ор. Мама время от времени поворачивала к ним голову и наверняка просила вести себя потише. Наконец, отец попытался дать им шлепка. Но не смог – не дотянулся. И тогда он оставил руль и обернулся к ним.

Было 18 часов 15 минут. Машина вылетела на обочину и перевернулась в воздухе. Я мгновенно закрыл глаза. Я не хотел видеть, что будет. Я уже знал результат. Я быстро отошёл от Карты. Сердце бýхало, как барабан.

— Что-то случилось?

Ко мне подошёл доктор Граф.

— Кузнечики… Я хотел сказать, Пол и Жан-Шарль… – пробормотал я.

— Ты увидел что-то, что их касается?

— Автокатастрофа. Думаю, они чувствуют себя виноватыми. Дело в их постоянном возбуждении, вы же их знаете. Отец вёл машину и обернулся к ним… Не выдержал…

Доктор Граф молчал, неспешно покачивая головой, словно следуя своим размышлениям.

— Раз они до такой степени не хотят ничего вспоминать, значит, погибли не только они сами, – предположил он.

Я проглотил комок в горле и прибавил:

— Судя по состоянию машины… вся семья… Там был ещё один ребенок, совсем маленький…

Мне стало очень худо, если честно.

— Не волнуйся так, Лиам, – сказал доктор. – Тут ничего уже не поделаешь. И не забывай, что случилось всё это уже давно. Мальчики здесь, а их родители и самый младший отправились дальше.

— Какая… – Я хотел сказать «подлость», но удержался.

Но и не хотел заменить «подлость» на «нелепость», потому что это было бы слишком мягко.

— Для них это так… тяжело! – с трудом проговорил я.

— Чувство вины? Конечно. Последствия поступка иной раз несравнимы с самим поступком.

Мы оба замолчали.

— Потому-то они и считают себя в исправительной колонии, – догадался я.

— Они хотят быть наказанными. Получить наказание, чтобы потом можно было всё забыть. Чтобы всё снова стало как было раньше.

Я понял, что можно мечтать и о таком. Нажать кнопку «отмена», как на компьютере, и вернуться на предыдущий этап. Я поднял голову и посмотрел на доктора:

— Вы им расскажете?

Мне уж точно не хотелось делать это самому.

— Единственное, что может сделать мой рассказ, – это подвести их к осознанию случившегося, – ответил доктор. – Момент осознания очень важен, но поведение мальчуганов показывает, что они осознают случившееся очень глубоко. Они же постоянно воспроизводят последнюю сцену: громко кричат, возятся, дерутся, чтобы я их всерьёз наказал и всё опять вошло в привычную колею.

— Но этого произойти не может…

— Не может, потому что всё как раз должно измениться. Моя задача – помочь им понять, что дети не способны догадываться о последствиях, они не подозревали, что может произойти. Что их мама наверняка ругает себя за то, что не вмешалась более энергично, что не заставила их замолчать. А их отец в отчаянии, что не проявил терпения. Что мама с папой винят себя… точно так же, как они. Что они все несчастны.

Вот и Кристоф так сказал однажды: «Они несчастнее, чем мы с вами». Теперь я был с ним согласен.

— Хорошо бы кузнечики встретились со своими родителями.

От надежды на лучшее мне стало легче. Я мог принести покой тем, кто его потерял! Я не мог не усмехнуться про себя: с исчезновением кузнечиков в особняке тоже наступит покой. Но шутил я, чтобы как-то справиться с тоскливым чувством из-за всей этой очень грустной истории.