Тень Элларии - Джулия Фокс Страница 105

Я говорила это не как оправдание, а как констатацию. Как человек, который слишком долго учился выживать в заданных рамках.

— Я могу убить Корнелиуса, — сказал он вдруг. — Станешь вдовой.

Я резко подняла голову.

— Что?! — ошарашенно вырвалось у меня. Сердце пропустило удар, а затем забилось в горле от внезапного, дикого ужаса.

Он усмехнулся.

— Шучу. — Затем его голос стал серьёзнее. — Лучше я увезу тебя отсюда.

— И куда? — растерялась я. — Меня будут искать.

Ноа как-то переменился на глазах: занервничал, заметался. Я не видела его таким прежде. Он не справляется с собственными эмоциями?

— Куда угодно, — сказал он, и в этом «куда угодно» было больше отчаяния, чем уверенности. — Я смогу нас скрыть.

— И… когда? — осторожно спросила я.

— Когда скажешь.

Он действительно был готов бросить всё ради меня? А я… я колебалась, разрываясь между ужасом перед неизвестностью и тошнотой от дворцовых стен.

— Ноа… Это слишком поспешно… — прошептала я, чувствуя, как мир вокруг будто наклоняется, теряя привычное равновесие.

— Послушай… — возразил он серьёзно, даже резко. — Я не знал раньше, но при дворе может быть опаснее, чем где-либо. Это вовсе не поспешное решение.

Я смотрела на него, и мысли сталкивались друг с другом, не давая ни одной оформиться до конца. Обязанности. Корона. Корнелиус. Матушка. Советники. Всё это тянуло ко дну чугунными гирями. Но взгляд Ноа… в нём была жизнь, которой я была лишена два долгих года.

— Я люблю тебя, — вырвалось у меня прежде, чем я успела испугаться собственных слов.

Сказав это, я переступила черту. Назад пути уже не было. Он поднёс мою руку к лицу, коснулся губами пальцев, и от этого простого жеста по коже побежали мурашки.

— Тогда будь со мной.

Я кивнула, чувствуя, как наконец оформляется решение. Не импульсивное и не истеричное, а выстраданное. То, к которому я шла дольше, чем сама осознавала.

— Тогда я соберусь и мы уедем, — кивнула я уже увереннее. — Я больше не хочу быть пешкой.

Он улыбнулся — впервые за этот вечер по-настоящему, свободно, будто тяжесть, которую он нёс, пусть ненадолго, но отступила.

— Договорились. Но эту ночь проведём спокойно.

Кельнерша принесла напитки, и шум паба вернулся, напомнив, что мир всё ещё существует вокруг нас. Мы подняли бокалы.

— За нас? — улыбнулась я.

— За нас.

Мы чокнулись, негромко на фоне общего гула, и несколько секунд просто сидели, глядя друг на друга поверх бокалов. Я ощущала, как принятое решение медленно оседает всё ниже, переставая быть острым. Это было не облегчение и не эйфория, а странная ясность. Утро всё равно наступит, что бы я не чувствовала.

Я смотрела на Ноа и пыталась примирить в голове всё сразу: дворец, корону, ложь, бегство, дорогу и его — живого, настоящего, сидящего рядом.

Мы дождались еды. Запах горячего хлеба, мяса и специй неожиданно приземлил. Я поймала себя на том, что голодна, а это признак того, что я наконец-то перестала жить исключительно в голове.

Ноа придвинулся ближе, легко приобнял меня за плечи, и этот жест был таким простым... Не демонстративная страсть, а что-то гораздо более интимное, молчаливое «я рядом».

— Куда бы ты хотела поехать в первую очередь? К морю? — спросил он негромко, словно не хотел спугнуть это хрупкое состояние.

— Да. Было бы здорово. Я не видела его два лета.