Гроза пустошей - Жанна Пояркова Страница 119

Ястреб Джек встал, отряхнулся от песка, а потом подпрыгнул и закричал прямо в утро, громко и мелодично.

— Ты всех перебудишь, болван, – сощурилась Хайки. – Зачем вопить?

— Хотел внести свою лепту в новый день. Но, если начистоту, жителям стоит проснуться. Рё и механиндзя на расстоянии часов четырех от Хаира, их больше сотни. Что будем делать?

Я посмотрел на помятые физиономии похмельных мутантов, сверился со своими внутренними часами и принял единственно верное для лидера решение:

— Пару часов мы поспим.

Когда мы проснулись в следующий раз, было все еще рано, но не настолько, чтобы мычать и трусливо проситься обратно под одеяло. Хаир жил многообразной гремучей жизнью, еще не подозревая о том, что вскоре на улицы выплеснутся меченосцы Рё. Я надел маску хладнокровия, которая необходима, чтобы никто в отряде не начал паниковать. Не представляете, сколько безнадежных войн было выиграно потому, что военачальники умели держать лицо и придерживать информацию до последнего момента. Если Хайки с Джеком и сомневались во мне, то никак этого не выдавали.

Дальнейший план был поистине чудовищен и находился на стыке стратегии и поэзии, поэтому первым делом мы отправились к стене поэтов Хаира. Утром туда стекались любители рифмы и с гордостью или опаской приделывали свежие поэмы к стене, выставляя их на общий суд. Некоторые пытались сохранить анонимность, разогревая чужой интерес, кое-кто злоупотреблял граффити, хотя обычно поэты оставались верны бумаге и цепляющей взгляд вязи. Стену облепляли маленькие выцветшие листки, разные стили схлестывались в захватывающей борьбе.

Ближе к полудню собиралась публика – немногочисленные, но очень вспыльчивые ценители стихов, спорившие до хрипоты о том, кто лучше овладеет словами. Прения и декламации, поэзия молодых против поэзии стариков. Эта часть культуры Хаира, возродившаяся спустя века, придавала городу неповторимое обаяние, особенно учитывая, что она соседствовала с боями без правил на аренах Шкуродёра и конкурсами поедания верблюжьего мяса на скорость.

Орзу днем раньше не только рассказала последние новости отношений банд, но и удовлетворила мое любопытство по поводу старика Фахаба, которого мы вытащили из Пальца. Я привык знать, с кем меня сталкивает жизнь, и в этот раз судьба одарила. Я винил в этом способность Ястреба Джека гнуть реальность.

Невежливый эксцентричный старик, больше озабоченный состоянием дорогой одежды, чем выживанием, оказался старейшим поэтом Хаира, живым и сварливым классиком. Он славился неприятным характером, но даже в 70 продолжал вывешивать листки на стену поэтов, вызывая у молодежи восхищение и зависть. Если бы не приручение живых городов, я бы не заинтересовался такими сомнительными достоинствами, но теперь стоило подкараулить вздорную развалину и переманить его на нашу сторону.

Хайки бродила вдоль стены в голубом кимоно с драконами, делавшем ее похожей на бандитку, ограбившую сундук куртизанок и без уважения обрядившуюся в найденные там одежды. Манеры и походка пиро выдавали налетчицу, а шелк рассказывал совсем иную историю, пытался обмануть. Она заново подбрила заросшую половину головы, а белокурая грива другой половины развевалась под утренним ветерком.

Пиро как-то выросла за прошедшее время, вытянулась, что ли, или дело в платье – я никогда не видел ее в женских вещах. Ястреба Джека целиком поглотило чтение трепещущих листков. То и дело он хмыкал или неуверенно поднимал брови, а порой с одобрением ухмылялся.