Между нами лёд - Лиана Райт Страница 13

Я умылась холодной водой, заплела волосы, оделась и, застегивая манжеты, поймала себя на том, что слушаю не шаги в коридоре, а сам воздух.

Ничего.

В больнице к этому часу в воздухе уже давно ощущалась бы чужая боль. Здесь утро казалось идеально ровным.

Когда я вышла из комнаты, в коридоре тоже никого не оказалось.

Света от архаичных газовых ламп было достаточно, ковры приглушали шаги, а окна, выходившие в сад, давали ровный рассеянный свет. Дом не казался пустым — скорее собранным.

Я спустилась вниз и только в холле увидела служанку с подносом. Молоденькая, бледная, с такими осторожными руками, будто поднос был не с кофейником и фарфором, а с чем-то, что может обидеться.

Она остановилась, присела почти незаметно.

— Доброе утро, мисс.

— Доброе.

— Вам подать завтрак в малую столовую или к вам в комнатк?

Я секунду смотрела на неё.

Не на вопрос — на то, как он был задан.

— В столовую, — сказала я.

Она кивнула и ушла, бесшумно растворившись в полутьме коридора.

Я осталась одна в высоком, слишком спокойном холле и вдруг очень ясно почувствовала утро этого дома: не холодное, не враждебное, но собранное вокруг чьей-то воли. Здесь всё было хорошим. Очень хорошим. И именно поэтому давило сильнее, чем давил бы дурной вкус. В беспорядке ещё можно жить, оставляя в нём собственный след.

В порядке, созданном чужим характером, ты сначала должна понять, где тебе вообще позволено существовать.

Малую столовую я нашла не сразу.

Не потому что дом был похож на лабиринт. Наоборот — он был слишком логичен. Всё стояло на своих местах, всё подчинялось ясной, старой геометрии: коридоры, дверные проёмы, лестницы, свет, мебель. Просто в таких домах всегда есть одна неприятная особенность: если ты здесь чужая, тебе приходится угадывать не архитектуру, а право. Какая дверь для тебя. Какой поворот не будет воспринят как вторжение. До какой степени ты можешь идти уверенно, а где требуется отступить.

Я как раз остановилась у второго одинаково спокойного прохода, когда из боковой двери вышел Бэрроу — или человек, которого в этом доме называли Бэрроу.

Сегодня на нём был такой же безупречный черный костюм, только при дневном свете седина в волосах и складки у рта стали заметнее. Это ему шло. Он выглядел как часть дома: выученная, дорогая, чуть обезличенная часть.

— Доброе утро, мисс Тэа, — сказал он.

— Доброе.

— Завтрак подан. Позвольте.

Он чуть повел рукой, показывая нужное направление. Я пошла за ним.

Столовая оказалась светлой, с двумя окнами в сад, длинным полированным столом и буфетом, в стекле которого отражалось серое утро.

Для одного человека на столе накрыли слишком аккуратно: кофе, горячий хлеб, масло, яйца, тонкий нож, белая скатерть без единой лишней складки. Всё это выглядело так, будто дом искренне верил, что правильный фарфор и точное количество серебра способны компенсировать женщине утро, начавшееся в чужой спальне.

Я села.

Бэрроу поставил рядом небольшую подставку с письмами и запиской.

— Господин архимаг сегодня не принимает в первой половине дня, — сказал он. — Вам рекомендовано отдохнуть после дороги и освоиться в доме.

Я подняла глаза.

— “Рекомендовано”?

— Да, мисс.

— А если я не хочу отдыхать и осваиваться, а хочу приступить к работе?

Ни один мускул у него не дрогнул.