Девять хвостов бессмертного мастера. Том 6 - Джин Соул Страница 31

Эта традиция показалась белой змее забавной, и она подумала, что можно так делать вообще при каждой встрече или прощании. Царь почему-то при этом тушевался. Неизвестно, до чего они бы доцеловались, но глупые людишки в который раз им помешали.

Однажды царь пришёл к белой змее и буквально свалился на кровать с сильным жаром. Он сказал, что перегрелся на солнце, а быть может, простудился, но белая змея не поверила. Жар его тела был притягателен. Она тут же залезла к царю за пазуху, чтобы погреться, рассчитывая, что вытянет жар из его тела, но ничего не вышло. Жар был слишком силён, неестественно силён и будто выжигал царя изнутри.

Белая змея, прослушав его пульс и дыхание, пришла к выводу, что это насланный недуг, а не обычная простуда. Вероятно, к этому были причастны министры с евнухом. Конечно, хватило и капли змеиной крови, чтобы вылечить царя, но белая змея решила отыграться на виновнике всех своих несчастий. Велела евнуху с министрами ловить в пруду разноцветных рыб, потому что якобы это и есть лекарство от недуга.

Она не обманывала: мясо разноцветных рыб укрепляло силы, а измученному жаром царю это было нужнее мифических лекарств, тем более что белая змея подсуетилась и влила ему в губы несколько капель своей крови.

Зрелищем она наслаждалась с нескрываемым удовольствием. Правда, нужную рыбу ей всё равно пришлось поймать самой: никчёмные людишки даже на это были не способны.

С тех пор министры и евнух стали осторожны с выбором методов, но продолжали подбивать царя на разные глупости. Белая змея наконец сообразила, чего добиваются министры: хотят, чтобы царь с наложницей спарились!

Об этом у белой змеи были весьма смутные представления. Женщины в Весеннем доме кое-что болтали, но она не прислушивалась, о чём теперь жалела. Понятное дело, что у людей все по-другому происходит, но… любопытно же!

Целоваться, оказывается, можно было и в губы. Белую змею это открытие взбудоражило. Во-первых, как-то странно становилось внутри, словно вспыхивал и пламенел в сосредоточии нижних меридианов огонёк. Во-вторых, – и это белую змею поразило больше всего – она краснела, чего с ней никогда прежде не было.

Лицо у белой змеи было белое, кровь приливала к нему только в моменты гнева и всегда раскрашивала его пятнами, а тут краснели исключительно щёки. Белая змея знала, что это называется румянцем, но и представить себе не могла, что румянец этот сохранится, даже когда она превратится в змею.

Они с царем все-таки возлежали, как говорили люди. Произошло это лунной ночью в лесу, куда они ускользнули вдвоём из дворца. Как их угораздило – белая змея и сама не поняла, но это странное времяпровождение ей даже понравилось.

Во-первых, температура тела при этом повышалась, что белой змее казалось особенно приятным. Во-вторых, огонёк в сосредоточии меридианов, выплеснувшись и иссякнув, дарил приятное расслабление всему телу. Для белой змеи такое было в новинку: ей всегда приходилось быть начеку, она и не подозревала, что ослабление бдительности столь приятно.

Правда, происходило это впоследствии не так часто, как того хотелось белой змее, поскольку царю, кажется, было неловко это делать. Белая змея этого в людях не понимала: если тебе хорошо и нравится, то почему бы не заниматься этим чаще? Тем более что после этого и общее самочувствие улучшалось, не говоря уже о настроении (что, впрочем, нисколько не мешало ей оставаться сварливой змеёй).