Между нами лёд - Лиана Райт Страница 34

Я знала, в какие часы он скорее всего будет в кабинете, а в какие — предпочитает тишину. Когда ему лучше не говорить сразу после визита. Когда нужно подать настой до того, как голос окончательно сорвется в шепот. Когда еду надо ставить ближе к камину, потому что к этому времени пальцы уже опять холоднее обычного. Когда окна в его комнате должны оставаться закрытыми, даже если воздух кажется тяжелым. Когда к его раздражению стоит относиться как к раздражению, а когда — как к плате за то, что он снова отдал магии слишком много.

Он, в свою очередь, уже перестал делать вид, будто меня здесь нет.

Не принял. Не смирился.

Просто перестал тратить силы на тот тип показательного отсутствия, который в первый день должен был поставить меня на место.

Теперь всё было честнее. Если бесится — бесится при мне. Если не хочет осмотра — говорит это прямо. Если пьет настой, не морщась, — делает это, не удостаивая благодарностью. Если позволяет мне войти после тяжелой нагрузки, значит, сам понимает, что без этого будет хуже, хотя никогда не произнесет подобное вслух.

Это и было нашим первым миром.

Миром не согласия, а точного, почти телесного сосуществования.

В тот вечер я нашла его в библиотеке. Он сидел в кресле у лампы, держа в руках раскрытую папку, но не читая. Просто смотрел на страницу слишком неподвижно для человека, у которого действительно есть силы вникать в текст. Я остановилась в дверях и несколько секунд наблюдала молча.

— Если вы собираетесь снова делать вид, что это просто плохой свет и дурное настроение, я сразу вернусь обратно, — сказала я.

Он даже не поднял головы.

— Вам начинает нравиться звук собственного голоса.

— Нет. Я просто уже знаю, как выглядит ваша усталость, когда вы пытаетесь одеть её в приличный костюм.

Теперь он всё-таки посмотрел на меня.

И в этом взгляде уже не было удивления.

Вот что изменилось по-настоящему.

Он привык к тому, что я вижу.

Не любит. Не прощает. Но уже живёт с этим.

— Подойдите, — сказал он.

Не приказ. Не просьба. Скорее признание того, что спорить сейчас дольше, чем терпеть.

Я подошла, опустилась рядом на корточки и взяла его руку — спокойно, без предварительного разрешения, как нечто, что уже вошло в быт между нами.

Кожа была холодной, как всегда после таких дней. Пульс — ниже, чем мне хотелось бы. Но главное я заметила раньше всего остального: та самая избыточная, опасная точность уже проступала в линии плеч, в положении головы, в неподвижности пальцев.

Слишком много магии.

Снова.

Я подняла на него глаза.

— Сегодня без чтения, — сказала я. — Настой, горячая вода и тишина.

— Поразительно, как быстро вы начали распоряжаться в моем доме.

— Нет, милорд. Только в той его части, которую вы давно перестали считать заслуживающей бережного отношения.

На секунду мне показалось, что он сейчас ответит чем-нибудь злым и безупречным, как умеет. Вместо этого он смотрел на меня молча. Потом очень медленно выдохнул.

— Вы невыносимы, Тэа.

— Меня предупреждали, что вы сочтете это недостатком.

Уголок его рта дрогнул.

Почти не усмешка. Тень её.

И вот тут я поняла: всё. Я уже внутри.

Не в доверии. В том способе, которым он держал свою жизнь в руках, — там, где раньше были только тишина, привычка и выученная прислуга. Теперь там была я.