Пират: Красный барон. Капитан-командор. Господин полковник - Андрей Посняков Страница 416

— Еще Пильника Микифорова обоз, – вздохнул воевода. – И Епифана Пагольского. Обоих у самого посада взяли.

Саблин насупился:

— И мои три – близ посада. Чую, из посадских кто-то безобразит, из своих.

— Ох, отче, кабы так, мы бы злодеев-то сыскали живо, – быстро возразил Пушкин. – Людишки верные по всем скупкам есть, кабы кто чего – доложили бы, я бы знал. А так пока никто товар краденый на продажу не привозил. Ну, конечно, не считая всякой мелочи. А вот юфть, да камка, да крицы медные – нет, не всплывали.

Пригладив седую окладистую бороду, архимандрит сверкнул глазами:

— Так, может, лиходеи те как-то в тайности все богомерзкие свои делишки проводят?!

— Все равно, – упрямо набычился воевода. – Я бы знал. Обоз, чай, не одна телега! Попробуй-ка незаметно продай.

— А если, скажем, в Ярославль увезти? – покосившись на огромную, в золотом сверкающем окладе, икону, высказал предположение Громов.

— Ах, оставьте, Андрей Андреич, – Пушкин с усмешкою потянулся к стеклянному бокалу с кагором – архимандрит нынче расщедрился, угощал. – Вы же неглупый человек, понимаете – раз в Ярославль наши, тихвинские, купцы ездят – так я про тамошние дела что-нибудь да ведаю. Нет! Никто товар непонятный не привозил.

— А что такое «непонятный» товар? – тряхнув бородой, поинтересовался Саблин.

— «Левый» значит, святый отче, – пояснил Андрей. – Непонятно, откуда взявшийся.

Настоятель недоверчиво покосился на воеводу:

— Так, Константин Иваныч?

Пушкин кивнул:

— Так. Скажем, соль с заонежских погостов завсегда кто-то из пятерых тамошних купцов возит и трое – их наших, мы их всех знаем. А как кто другой соль привезет? Сразу вопросы пойдут – кто таков да откуда? Тако же и с другим каким товаром. Не-е, отче, не так-то просто краденое продать. Больно много! Пять обозов – это же как сбыть?

— Дак ты, Константин Иваныч, что думаешь-то?

Архимандрит подчеркнуто нарочно обращался только к Пушкину, видать, еще не заглохла обида за отбитого писаря, не улеглась. Хотя и понимал, конечно, что сам виноват, что не нужно было грамотея с воинской канцелярии сводить, одначе… Одначе из пушки по монастырским воротам палить – тоже не дело. Вот и обижался Боголеп, прямо-таки по-детски дулся, хоть и, казалось бы – сам-то на себя посмотри? У кого в пуху рыло?

Обижался, да, однако, на гордость свою наступить смог – не дурак все же, – собрал вот всех заинтересованных лиц, за порядок на посаде и в округе отвечавших.

— И ведь как делают, псинища, – видоков не оставляют, бьют всех, никого не жалеют! – настоятель покачал головой. – Одно слово – душегубцы лютые, гореть им в аду!

— Да-а-а, – согласно протянул Константин Иваныч, – Нам бы хоть одну разбойную рожу словить. А уж там – выпытали бы! – воевода недобро прищурился. – Кат у меня добрый, дело свое знает.

Еще подъезжая к канцелярской усадьбе, Андрей услышал за воротами какой-то шум – кто-то что-то говорил, ругался… Кого-то обозвали «черню-щим диаволом» – расисты, однако! Словно бы негра увидели.

Вот послышался чей-то женский голос… такой… знакомый-знакомый…

Спрыгнув с коня, Громов яростно стукнул в ворота, рявкнул:

— Отворяйте скорей!

— Слушаюсь, господин полковник!

Караульный солдат в наброшенной поверх синего драгунского кафтана теплой, подбитой волчьим мехом епанче, проворно распахнул створки, Андрей вбежал во двор, бросив поводья коня подбежавшему ординарцу Гавриле, и тут же увидел… с радостью бросившегося к нему негра – Тома!