Ульяна. Хозяйка для кузнеца - Таша Ким Страница 49

Но они вернулись ни с чем.

— Нет его у Аграфены, — доложил Ефим, заходя в избу. —Сама она в недоумении. Говорит: «Уехал сразу, как я согласие дала про Варвару, узел с вещами передала». Мы по дороге всё осмотрели. Следы есть его коня, а потом... а потом пропадают следы. Будто в воздухе растворился.

Ульяна побледнела и схватилась за живот.

— Как... растворился?

Ефим отвёл взгляд.

— Может, волки? Или... Ушкуйники какие? Дорога-то дальняя... Хотя давно у нас никто не озоровал на дорогах.

В избе повисла мёртвая тишина. Тимошка заплакал, прижимаясь к юбке Вари.

А потом раздался звук. Стук копыт и фырканье лошади.

Все замерли.

Это был не скрип телег поискового отряда. Это был одинокий, усталый звук.

Ульяна бросилась к двери и распахнула её.

Во двор медленно, понурив голову, входила лошадь Матвея. Его гнедая кобыла Дымка. Она была вся в потной пене, бока тяжело вздымались.

Но седло на её спине было пустым.

Ульяна вскрикнула и осела на крыльцо.

— Матвей...

Ефим быстро подошёл к лошади, осмотрел седло, поводья.

— Уздечка оборвана, — констатировал он мрачно. — Не сама отвязалась. Оборвана.

Он поднял глаза на Ульяну. В его взгляде больше не было скепсиса или успокаивающих слов. В нём был страх и суровая правда.

— Искать надо, — тихо сказал он. — Искать по-настоящему. С ним беда стряслась.

Решение было принято быстро и без споров. Искать. Искать немедленно, пока следы свежие, пока не стемнело. Ульяна наотрез отказалась оставаться дома.

— Я с вами! — её голос был твёрдым, звенел от напряжения. — Я не буду сидеть и ждать! Он там... один...

Ефим, взглянув в её глаза, полные отчаянной решимости, только кивнул. Спорить было бесполезно.

Тимошу со слезами на глазах оставили на попечение Вари. Мальчик всё понимал, цеплялся за юбку матери и шептал: «Мам, папка вернётся?». Ульяна поцеловала его, пытаясь улыбнуться, но улыбка вышла жалкой.

— Конечно, родной. Конечно, вернётся.

Она начала собирать с собой в узелок чистые льняные тряпицы для перевязки ран, настой водного перца ( вдруг кровь нужно будет остановить), хлеб, соленое сало (голодный ведь)...

Слёзы стояли в горле, перехватывая дыхание, когда она спустилась с крыльца и пошла к воротам. Там, ее ждали. Вооруженные топорами мужики отводили взгляды, молчали. Она устроилась на телеге рядом со старостой. И кивнула головой.

Отряд из десяти мужиков и одной женщины выехал из деревни.

Лес встретил их глухой, тревожной тишиной. Не было слышно ни птиц, ни обычного шума ветра в кронах. Воздух был густым, влажным и холодным, пах прелой листвой и талым снегом.

Ульяна молилась всем Богам, умоляя их спасти Матвея. Она прижималась щекой к его шерстяному шарфу, (сама его связала ещё прошлой зимой) вздыхала его запах, смесь железа, дыма и чего-то еще неуловимо родного, который сводил её с ума. Она вдыхала его, пытаясь успокоить часто бьющиеся сердца: свое и их будущего ребёнка.

— Здесь! — скомандовал Ефим, когда они углубились в чащу на пару вёрст. — Дальше не проедем.

Мужики спешились. В руках у них появились факелы — крепкие лучины, закреплённые в жестяных конусах с просмолеными тряпками. Зачиркали кресала, разбрызгивая огненные искры. Наконец разгорелись факелы давая яркий, пляшущий свет.

Ульяна тоже слезла с телеги. Ноги в валенках сразу же утонули в рыхлом, мокром снегу. Взяв в одну руку горящий факел она сделала первый шаг.