Единичка - Элла Чак Страница 49

— У беспилотников нет звука, Фин.

— Ты не привыкла, а я умею их слышать. Наверное, ищут мои следы или останки, – пожал он плечами, – приближается с севера.

— Что делать?

— Я бы прыгнул в топь. Под водой беспилотник не определит тепло.

— Но тебе нельзя мочить раны!

Нэл понимала: беспилотник застал их посреди топей на кочке рогоза и прятаться здесь больше негде.

— Правда? – съязвил он. – Какая печаль, что я не прыгну в топь! Я имел в виду тебя. Лучше пусть дрон только меня срисует, чем нас двоих.

— Что, в топь? С ума сошел! Я не умею плавать!

— Почитай-ка ты самоучитель по плаванию в следующий раз! Живешь в мире, где полгода идут ливни, а нырять не научилась? Задержи дыхание и прыгай! Тут неглубоко, по пояс!

Она медлила, дергала себя руками за локти, но прятаться было больше негде.

— Ну стой тут дальше. Полетаешь на тригле разок перед распылением в фитокроне.

Нэл бросила в заросли рогоза сумку, с которой не расставалась, и, зажав нос пальцами, шагнула с твердой кочки в топкую тину. Она тут же ушла под воду с головой. Густая холодная топь залила вторую кожу, затекая через ворот, открытые рукава и брючины. В уме Нэл считала до шестидесяти. Вода оказалась ледяной, градусов десять, но она не почувствовала холода.

Кожа Нэл всегда была горячей, она никогда не мерзла. Перепуганная мелкая рыбешка, а может, водные ужи чиркали по открытым пальцам ног, разок тяпнули, проверяя, не еда ли это.

Беспилотник завис над комиссаром, пока тот активно махал ему руками. Разыскав пропавшего капитана, машина развернулась и вскоре скрылась за частоколом сосен. Фин дождался, когда дистанция станет в четверть мили. Теперь тепловой датчик до них не дотянется.

— Нэл! – опустился он на корточки, погрузив костыль в топь.

Продолжая водить из стороны в сторону палкой, загребал зеленую тину.

— Где ты?! Тут глубина по пояс! Наверное…

Фин принялся тыкать костылем, задев что-то податливое. Словно поклевка, палка дернулась, и он потащил ее на себя. Рухнув на спину, продолжал тянуть. Из грязи, покрытая зелеными нитчатыми водорослями, вынырнула голова.

— Держись за стебли. Хватай рогоз у корней и заползай!

Он не мог помочь ей взобраться. Их руки не защищали перчатки.

Отплевываясь от протухшего рыбного вкуса, Нэл подтянулась на локтях и вползла на кочку, приземляясь лицом в шершавую траву:

— Слишком… глубоко… оказалось… – перевернулась она на спину. – Спасибо, что посоветовал спрятаться там.

— Да без проблем, – отмахнулся он. – Или ты так шутишь?

— Иронизирую. Ты только что чуть не убил меня болотом! Один – один.

— Ты… – помедлил он, – ты первая цель, с которой я вообще разговариваю.

Фин протянул костыль, помогая Нэл подняться на ноги. Девушка заправляла за уши свисающие с головы длиннющие склизкие водоросли. Теперь ее рыжие волосы превратились в зеленые. Он смотрел на лицо Нэл. Как она дурачится и смеется, несмотря на то что чуть не утонула, потеряла двадцать два года жизни, рискнула сразиться с медведем и спасла от смерти врага.

Ее непосредственность, жизнерадостность и оптимизм на пороге смерти вводили в ступор. В Секторе никто никогда не улыбался. Смеха среди комиссаров он никогда не слышал. Любые ухмылки и смешки выколачивали из них палками с самого детства.

А с Нэл… Фин только и делал, что улыбался, и сейчас вот опять не сдержался, расплылся в каком-то подобии кривой ухмылки. Подцепив костылем с болота увесистую лилию, он плюхнул ее поверх головы Нэл.