Земский докторъ. Том 10. Улыбка мертвеца - Андрей Посняков,Тим Волков Страница 71

— Так он где сейчас?

— А я знаю? — развел руками гаврош. — Они с Санькой до мельницы не дошли. Раньше свалили, еще по-светлу. Да что мне какой-то Исусик!

— А куда они могли бы пойти?

— А я знаю? Санька про монастырь говорил… Может, туда. Он там зимовал как-то.

По какой именно монастырь шла речь, рыжий тоже не знал, да особо-то этим и не интересовался. Другим голова забита была. Впрочем, не так-то и много было монастырей в Спаске и окрестностях.

На улице, где-то рядом, послышался треск мотоцикла… Кто-то ехал… Верно, возвращался домой…

Все же поблагодарив беспризорника, доктор глянул на Свирякова:

— Ну, что же. Хоть что-то узнать. Будем искать. Много в городе монастырей?

— В самом Спасске — три, — тут же припомнил милиционер. — Один, правда, за рекой, а другой женский. Остается один — Большой Свято-Троицкий. Проверю!

— А за городом? Ну, так, чтоб можно было добраться.

— За городом? За городом — два. Ипатьевский, и Ферапонтова пустынь. Ипатьевский — на севере, в семи вестах. Пустынь — на юге. И подале, верст десять с гаком точно будет… И там лесом идти — тропу знать надо… Ну, что Иван Павлович… Домой пока не предлагаю — не на чем. А на своих двоих — далеко и опасно. Утром же подводы в город пойдут, на какой-нибудь да уедем! Часиков до восьми еще посидим. И лучше снять номер.

— Снимем, — рассеянно кивнул Иван Павлович.

Послышались вдруг звуки фортепьяно. Кто-то то ли настраивал инструмент, то ли разминал пальцы, наигрывая попурри из популярных классических мелодий. Доктор узнал Римского-Корсакова, Чайковского… Обернулся…

За фортепьяно сидела потрясающе красивая молодая девушка, блондинка с бледным, слегка вытянутым лицом и затуманенным взором, одетая в модное сине-голубое платье-трапецию с короткими рукавами, с меховой горжеткой на шее. Тонкие пальчики ее невесомо порхали над клавишами, пышны золотистые локоны растеклись по плечам водопадом.

Все разговоры вдруг разом прекратились. Даже шары перестали гонять. Лишь в соседней комнате все так же ругались картежники… Ну, так что же с них взять?

Красавица на миг замерла… ударила по клавишам… и запела…

Доктор почему-то ожидал что-то из репертуара Вертинского или Вари Паниной, но… Девушка вдруг запела классику — знаменитую «Песню Сольвейг» Грига. И как запела! Чистый звонкий голос ее то журчал, подобно весеннему ручейку, то взмывал прямо в стратосферу!

Что это было — сопрано, контральто, бельканто — Иван Палыч не знал, не чувствовал — поет девчонка здорово! И с такими голосами вообще-то в подобных притонах не место.

Хотя, репертуар у красотки оказался весьма разнообразным! Люди подходили, заказывали… В жестяную коробку из-под монпасье щедро летели купюры…

— А я институтка… Я дочь камергера… Я черная моль! Я летучая мышь

Порхали по клавишам пальчики. Уносился к потолку голос…

— Вино и мужчины — моя атмосфера! Приют мигрантов… О, свободный Париж!

Последние слова певицы утонули в аплодисментах. И, кажется, будто в трактире стало куда как больше народу. Специально послушать пришли?

На середину залы вышел осанистый бородач в бархатном коричневом пиджаке поверх синей косоворотки.

— Еремей Скарабеев, — шепнул Свиряков. — Один из братьев. Хозяин.

— Несравненная мадемуазель Алезия вновь поет для нас! — громко произнес Скарабеев. — Не стесняемся же благодарить, господа! Смелее!