Убей меня, люби меня - Хэй Янь Страница 77

Но хуже всего этот бесконечный, липкий мрак.

Не только ей приходилось нелегко: ноги Мужун Цзинхэ, волочившиеся по земле, стерлись до мяса. Впрочем, он привык к боли от разорванных меридианов и на такое уже не обращал внимания.

После долгих мучений они наконец добрались до выхода из тоннеля, и Мэй Линь вновь зажгла факел.

Тьма была такой вязкой – казалось, что в ней можно утонуть. Поэтому, когда снова вспыхнул свет, пусть даже слабый и прерывистый, путники почувствовали, будто их спасли.

Мэй Линь достала из узелка, который сделала из верхней одежды, бамбуковый сосуд с водой. Они по очереди напились, а затем поделили остатки запеченного батата. Оба давно потеряли счет времени, поэтому отдыхали, когда уставали до изнеможения, а ели, когда умирали с голоду.

Опираясь на каменную стену, Мужун Цзинхэ с трудом глотал холодные, липнущие к горлу клубни и разглядывал уходящую вниз лестницу, казалось, грубо вырубленную прямо в скале. Узкая, крутая, уже через две-три ступеньки она терялась во мраке. Что там внизу или по сторонам – не угадаешь.

«Что же за проклятое место?» – задумался он.

Можно предположить, что это тайное убежище хусцев… Но откуда у них нашлись ресурсы построить такой тоннель в ту пору, когда бушевала война? Может, все это возведено еще при прежней династии, во времена ее расцвета? Но зачем? Тупиковый тоннель не годится ни для бегства, ни для разведки. В чем его предназначение?..

Увидев, как нахмурился Мужун Цзинхэ, Мэй Линь решила, что он подавился, и поспешила подать ему воды. Он не стал отказываться, сделал пару глотков и сказал:

— Зажги еще один факел и спустись вниз. Но не уходи далеко. – Помолчав, он добавил: – Будь осторожна.

Мэй Линь и сама собиралась это сделать: ей было неспокойно и хотелось поскорее исследовать окрестности.

Она оставила Мужун Цзинхэ один факел, а другой взяла себе. Сначала девушка осмотрелась: лестница была лишь немногим шире тоннеля, а по обеим ее сторонам поднимались отвесные стены. Больше в темноте ничего было не разобрать.

Размяв затекшие от ползания ноги, Мэй Линь стала осторожно спускаться, но через несколько шагов лестница неожиданно закончилась: девушка ступила на ровный пол.

Она задрала голову и улыбнулась:

— А я думала, еще идти и идти. Зря пугалась.

Всего-то восемь ступеней. Лестница казалась длиннее лишь потому, что была крутой.

Мужун Цзинхэ сверху смотрел на ее улыбающееся лицо, озаренное светом факела, и ему представилось, будто в холодную весеннюю ночь перед ним внезапно распустился цветок. Сердце его дрогнуло, а губы невольно изогнулись в улыбке.

Впервые увидев на его лице такую чистую, искреннюю улыбку, Мэй Линь замерла и вдруг почувствовала, как ее сердце, обычно холодное, наполняется мягким теплом.

Мужун Цзинхэ наблюдал, как Мэй Линь продвигается вперед. Там, куда падал свет факела, виднелась ровная дорожка из синих камней, а по сторонам ее то и дело показывались статуи зверей с головами птиц и телами барсов. За статуями, куда свет не доставал, был один непроглядный мрак. А дорожка тянулась все дальше, словно вела к самому краю мира.

Сердце принца сжалось от смутной тревоги, и тут Мэй Линь остановилась. Перед ней торчали два белых каменных столба высотой в человеческий рост, которые отдаленно напоминали врата. За ними виднелась уходящая вверх лестница. Она была сложена не из синего камня, а из белого, в свете факела отливавшего красным.