Измена. На бис! - Ася Вернадская Страница 109

— Ты его не читал? — спросила я, кивая на конверт.

— Не читал. Сначала не заметил. А когда увидел, позвонил тебе сразу.

— Правильно сделал, — сказала я.

— Давайте чай сделаю? — предложил Коля и, не дождавшись ответа, открыл шкаф, нашёл заварку, насыпал в заварочник, налил кипяток.

Отец сел за стол, положил руки перед собой. Я села напротив, вскрыла конверт и вытащила листок.

Я начала читать вслух. Отец застыл напротив.

— «Ада, Глеб. Я уезжаю в свой город. Не ищите меня, не пытайтесь встретиться».

Папино лицо расслабилось, видимо, он ожидал там прочесть что-то более ужасное. Я продолжила читать.

— «Я сохраню ребёнка. Когда он родится, я сама дам знать. Если это будет сын или дочь Глеба — мы сможем встретиться. Если нет — вы обо мне больше не услышите».

Мой взгляд замер на строчке, где было написано «ребёнок Глеба». А если это ребёнок Арсения? Тогда что? Она просто исчезнет? Вырастит его сама, без нас, без Арсения? Или когда-нибудь объявится снова, когда ей будет удобно? Я не знала, верить ей или нет. Слишком гладко получилось: и Глеб если что поможет, и совесть чиста — прощение-то попросила, и свобода есть. А может, она и правда сама не знает, от кого ребёнок. Это же надо было до такого довести.

Чайник на плите начал свистеть, выдернув меня из раздумий. Коля выключил его.

— Читай дальше, — сказал отец.

— «Простите. Спасибо за всё. Лика».

Я положила листок на стол.

— Всё, — сказала я. — Больше ничего.

— Я боялся, что она уехала к Арсению.

— Нет. По крайней мере так говорит.

Отец отодвинул стул, встал, прошёл к окну. За стеклом было темно, лишь редкие окна в соседнем доме светились жёлтым.

— Ты как, пап? — спросила я.

— Не знаю, — ответил он, не оборачиваясь. — Сначала подумал поехать искать. А потом понял: куда? Я не знаю, где её искать. И даже если найду — что скажу? «Вернись»? А надо ли это?

— Наверное, нет, — сказала я.

— Наверное. — Он повернулся, прошёл к столу, сел. — Она не должна была здесь оставаться. Я не должен был её держать.

— Ты не держал.

— Держал, дочка. Каждый день, когда она жила здесь, я держал. И чувства снова начали просыпаться. — Он помолчал. — Но я знаю: как раньше уже не будет. После всего, что она сделала, недоверие поселилось во мне навсегда. Так что пусть едет. Так правильно.

Коля разлил чай, поставил чашку перед отцом, другую — передо мной. Я взяла её, обхватила ладонями, чувствуя, как нагревается керамика.

— Ты звонил её подруге? — спросила я.

— Звонил. Думал, может, она у неё. — Он помолчал. — Сказала, что Лика уехала, оставила ключи, попросила передать, чтобы я не волновался. Она взрослый человек. Если решила уехать — значит, так надо.

Возразить было нечем. Он был прав. И в этом, наверное, и было самое тяжёлое.

— Она написала, что даст знать, когда родится ребёнок, — сказала я.

— Да, я думаю, позвонит. — Он кивнул. — Она не злая, Ада. Просто… я не знаю. Может, запуталась.

— А если ребёнок не твой? — спросила я.

— Тогда мы больше о ней не услышим. — Он поставил чашку на стол. — И это будет правильно.

Папа сильно сдал за последние месяцы. Постарел. Раньше он всегда следил за собой — держал себя в форме, одевался, старался выглядеть хорошо. Молодая жена обязывала, надо было соответствовать. А теперь всё кончено. И стараться больше не для кого.