Бывшие. Кредит на любовь - Саша Девятова Страница 15

В горле пересохло, решаю пойти на кухню, налить себе стакан воды. Медленно, стараясь не шуметь, открываю дверь и выхожу из своей спальни. Иду босая по тёплой мраморной плитке гостиной, миную стеллаж, диваны, молюсь о том, чтобы Лёша был у себя в комнате, а не на кухне.

Кухня огромная, тёмная, освещена только приглушённой подсветкой гарнитура. Я бесшумно подхожу к шкафу, открываю дверцу. Внутри аккуратно расставлены глянцевые бокалы и стаканы. Беру первый попавшийся, тяжёлый, с широким краем.

Подхожу к холодильнику, подношу стакан к диспенсеру. Ледяная вода с шипением ударяется о дно тут же остужая стекло и покрывая его конденсатом. Стакан вдруг выскальзывает из мокрых пальцев.

Он падает как в замедленной съёмке, переворачиваясь в воздухе. Я застываю, беспомощно глядя, как он описывает дугу и с оглушительным звоном разбивается о кафельный пол. Тысячи осколков вперемежку с водой, разлетаются по всей кухне.

— Раньше у тебя с посудой было аккуратнее.

Я вздрагиваю и резко оборачиваюсь. Он стоит в дверном проёме. Не спит. Как будто ждал.

— Я... я нечаянно, — лепечу я, чувствуя, как горит лицо.

— Не двигайся, — резко произносит он, но уже поздно, я отступаю на шаг назад, и острое стекло впивается в мою босую ступню.

глава 9

Отшатываюсь от неожиданной боли, и острое стекло глубже впивается в ступню. Из горла вырывается сдавленный крик: отчасти от боли, отчасти от унижения. Идеально, просто идеально. Теперь он убедится, что я неспособна даже воду налить, не устроив катастрофы.

— Чёрт! Я же сказал не двигаться! — рычит он, и в его голосе я слышу не злорадство, а искреннее раздражение, будто я ребёнок, который снова полез, куда не надо.

Хочу ответить что-нибудь колкое, но тут земля уходит из-под ног. Лёха резко подхватывает меня на руки. Одной рукой под колени, другой — под спину. От неожиданности взвизгиваю и инстинктивно обвиваю руками его шею. Его кожа обжигающе горячая, а под тонкой футболкой я чувствую напряжение каждой мышцы.

— Что ты делаешь?! — мой голос звучит испуганно и слабо.

Ненавижу эту слабость. Ненавижу, что он это видит.

— Сиди смирно! — отрезает он, и его приказной тон заставляет меня на мгновение замереть.

Короткими, решительными шагами несёт меня через кухню и буквально взгромождает на широкую столешницу. Холод мрамора проникает через плотную ткань джинсов, заставляя вздрогнуть. Контраст между его жаркими руками и ледяной поверхностью разительный.

— На полу опасно, — бросает он сквозь зубы, уже опускаясь передо мной на одно колено.

Картина настолько сюрреалистичная, что у меня перехватывает дыхание. Алексей Вольский, банкир в дорогих штанах, на коленях на кухне передо мной.

Его пальцы осторожно, но с уверенной твёрдостью охватывают мою щиколотку. От этого властного, но в то же время бережного прикосновения по всему телу пробегает разряд тока. Я пытаюсь выдернуть ногу, но хватка Лёхи стальная.

— Дай посмотреть. Видишь, кровь. Нужно обработать.

Он поворачивает стопу к свету. Его лицо становится сосредоточенным, губы сжаты. Он не смотрит на меня, он изучает рану, и в его внимании есть что-то... профессиональное. Это пугает ещё больше.

— Даш, сиди ровно, — он встаёт, в движениях нет ни секунды промедления, Вольский тянется к верхнему шкафчику и достаёт оттуда аккуратную белую аптечку.