Верни нас, папа! Украденная семья - Вероника Лесневская Страница 21

— Дальше полиграф?

На мгновение я теряюсь, будто Богатырев меня во лжи уличить хочет, но потом понимаю, что он торопится — его же в штабе ждут. Мы и так много времени потратили на взаимные перепалки. Допустим, офицер всего лишь развлекается перед рейсом, а я зачем откликаюсь?

Дура!

Может, отчасти Богатырев и прав? Мой профессионализм оставляет желать лучшего. Так и практику провалить немудрено.

Соберись, Николь! Яйца в кулак — и работать!

— Да, сейчас все подготовлю.

Я поднимаюсь с места, чтобы подключить аппарат. Руки дрожат, ноги ватные. Спотыкаюсь рядом со стулом Богатырева, чувствую на талии и бедре тепло мужских ладоней, бережно придерживающих меня, но это последнее, что меня беспокоит в этот момент.

— Пересядьте, пожалуйста, — строго указываю ему на специальное кресло.

Полиграф я вижу третий раз в жизни, остальное — в теории. Однако вспоминаю все, чему меня учили на военной кафедре, принимаю непроницаемое выражение лица и наклоняюсь к мужчине, чтобы прикрепить датчики дыхания. Он послушно приподнимает руки и пристально следит, как я оборачиваю ленты вокруг его твердого, каменного торса.

— Чуть выше, — вкрадчиво подсказывает Богатырев. — И сильнее затяни, иначе результаты будут недостоверные, — перехватывает мои руки, прижимает к своей мускулистой груди. — Вот так.

— Может, и остальные датчики сами прикрепите?

Мы так близко друг к другу, что я чувствую его дыхание на своих губах. Мощные лапы крепко держат меня за запястья, не позволяя отстраниться.

— И отказать себе в удовольствии, когда ты меня касаешься? Нет уж. Докажи мне, практикантка, что я не прав, а ты на своем месте, — бросает с вызовом. И я его принимаю.

Как только он отпускает мои руки, я отшатываюсь от него как ошпаренная. Назло ему, отключаю эмоции и дальше делаю все четко, правильно и спокойно. Завершив подготовку, я сажусь за ноутбук, вывожу графики на экран и начинаю опрос по протоколу.

— Вас зовут Данила?

— Для тебя просто Даня, — намеренно провоцирует меня.

— Нужно отвечать «да» или «нет», — невозмутимо напоминаю.

— Да.

— У вас случались конфликтные ситуации с начальством?

— Конечно, да.

Я без кривых знаю, что он говорит правду. Слишком у него характер тяжелый, стычек не избежать. Неужели он и в обычной жизни такой? Наверное, поэтому холост до сих пор.

— У вас благоприятная атмосфера в семье?

— Какое отношение это имеет к моей службе? — напряженно рявкает, будто я затронула болезненную тему. Заводится с полуоборота.

— Стандартный набор вопросов, Данила, — недоуменно всматриваюсь в его лицо. На высоком лбу залегли морщины, губы поджаты. — Что-то не так? Повторить?

— Нет, я с первого раза понимаю, — раздраженно огрызается он, и полиграф считывает его эмоции. — Мой ответ: «Да». В семье все хорошо.

— Зачем вы солгали? — уточняю, покосившись на взбесившиеся графики.

— Ты неправильно интерпретируешь показатели, практикантка, — отмахивается он игриво. Заметно успокаивается, будто отдал своему организму приказ, и тот послушался незамедлительно.

— Были ли у вас эпизоды, когда вы чувствовали, что теряете контроль?

— Сейчас, — произносит с хрипотцой.

Полиграф твердит, что это чистая правда. И мне становится не по себе.

Наши взгляды сталкиваются. Становится жарко и нечем дышать.

— Достаточно. Мне все понятно.