Верни нас, папа! Украденная семья - Вероника Лесневская Страница 27

— Папа нас прогнал, — тихо признается мальчишка, и эта фраза обрушивается на меня как холодная волна. Бьет со всей силы, возвращая в реальность.

Николь поправляет короткий пиджачок, застегивает его на все пуговицы, будто прячется от меня. Нехотя отворачиваюсь от неё, недоуменно всматриваюсь в погрустневшее лицо ее сына. Надеюсь, мне послышалось?

— Отец выгнал вас из дома? — переспрашиваю. Пацан кивает, и мои руки невольно сжимаются на его щуплых плечах. — Почему?

— Не знаю. Может, он маму разлюбил?

— Значит, не любил никогда, — зло выплевываю.

Температура зашкаливает, ярость ослепляет и отупляет.

Тварь! Какой же ты подонок, Лука! Должен был заботиться о ней, но понимание заботы оказалось больным и искаженным. Просрал самое ценное, что я тебе доверил. Использовал и выбросил, как ненужную вещь. С ребёнком в неизвестность.

Убью на хрен!

— Ну, что вы, дядя! — важно и поучительно тянет малой, подняв указательный палец, как древний мудрец. — У них же появился я, а дети рождаются только от большой любви.

С трудом подавляю обреченный смешок. Если бы это было так, человечество давно бы вымерло. Но вслух я ничего не произношу.

Пусть пацан верит в сказки — ему надо за что-то держаться в переломный момент жизни, когда рушится привычный уклад и все летит под откос. Расставание родителей для неокрепшей детской психики это катастрофа. Конец света.

Развод — отвратительный, грязный процесс, когда слетают маски и близкие люди в одночасье становятся злейшими врагами.

По личному опыту знаю.

— Как скажешь, боец. Тебе виднее, — аккуратно приободряю его и беру за руку. Пальчики ледяные, и я машинально растираю их, чтобы согреть. — Как тебя зовут?

— Максим, — смущенно улыбается, шмыгая носиком.

Снова меня накрывает дежавю. Четкая параллель с беззащитной Николь из прошлого. И острое желание заботиться, беречь и... любить?

Чушь собачья!

Но я не могу спокойно наблюдать, как Макс замерзает на открытом воздухе, мелко дрожит от сквозняков и сырости. Не задумываясь, накидываю на него свой пиджак.

— А я Данила. Будем знакомы, — чеканю хмуро, недовольный собственным порывом.

Слишком резко поднимаюсь и отшатываюсь от пацана. Мне категорически не нравятся пробуждающиеся в груди отцовские чувства, которые я не должен испытывать к ребёнку бывшего друга. Спешу от них отмахнуться, погасить в зародыше.

— Необычное имя, — простодушно бросает он, запрокинув голову, чтобы лучше меня видеть. Смотрит восхищенно и преданно, улыбается во весь рот и безмятежно кутается в мой пиджак. Как цыпленок, утопает в нем. — Впервые слышу. Но запомню! Приятно было пообщаться с вами, Данила, но меня мама ждет.

Значит, она даже не вспоминала обо мне. А я каждую бабу ее именем называл. Никак забыть не мог. В чужих миловидных лицах искал ее черты. Разумеется, не находил.

Она такая одна. Эксклюзивная. Никто ее не смог заменить.

— Максим, подойди ко мне, пожалуйста, — доносится строго и сдержанно.

Схлестываемся с Николь взглядами. Я продолжаю бесцеремонно любоваться ей, а она препарирует меня и мысленно проклинает. Берёт за руку сына, что-то нашептывает ему и отправляет в зал. Как можно дальше от меня, будто я особо опасный преступник.

— Подожди, родной, — опомнившись, окликает Макса, и снимает с него пиджак. — Беги к бабушке и возьми у неё свой жакет. Если все равно будет холодно, попросим плед у администратора. Договорились?