Верни нас, папа! Украденная семья - Вероника Лесневская Страница 34

Он по-доброму смеётся мне вслед, когда я лечу по причалу, как угорелый. Мечусь в поисках Ники, расталкивая других военнослужащих, извиняюсь без остановки, на автопилоте, даже не оборачиваясь.

Судорожно высматриваю ту, которую видел всего один раз в жизни. Но, уверен, даже спустя долгие месяцы я узнаю ее из тысячи.

Собираюсь позвонить ей, но какая-то неведомая сила разворачивает меня и толкает с силой. Слуха касается небрежное: «Извините», но я уже не реагирую. Взгляд впивается в яркий зеленый силуэт у ограждения — и ноги несут меня к нему.

Николь скромно стоит в стороне от всех, исподлобья наблюдает за счастливыми женщинами, что бросаются на шею своим мужчинам, хмурится и обнимает себя руками. Сомневается, но не уходит. Усмехнувшись, я бодро шагаю к ней, пока она не испугалась и не передумала.

Встречаемся взглядами.

Между нами снуют люди, но мы никого не видим, кроме друг друга.

Ника трясется и шмыгает носом. Ветер пробирает до костей, а на ней лишь платье до колена цвета свежескошенной травы, демисезонные сапожки на каблуке и легкая, короткая куртка. Каштановые локоны выбиваются из прически, разметаются и бьют ее по раскрасневшимся щекам.

— Замерзла?

Я скидываю с себя китель, бережно укутываю ее, с улыбкой отмечая, как забавно она утопает в моей одежде. Маленькая, хрупкая, зато строптивости и упрямства в ней с лихвой.

— Не ожидала, что будет так ветрено, — упрямо поджимает губы. — Море волнуется.

— Ты тоже, — сжимаю ее дрожащие плечи. — Для меня одевайся не красиво, а тепло. Договорились?

— С чего вы взяли, что для вас? — звучит резко.

Защитная реакция. Шипы наружу.

— А ты кого-то другого здесь встречаешь?

Она фыркает, как дикая кошка, и опускает взгляд, рассматривая щебенку под ногами. Обнимаю Нику крепче, делая вид, что согреваю в своих руках, а тем временем сам наслаждаюсь женским теплом и нашей близостью. Уткнувшись носом в макушку, вдыхаю ее запах, который запомнил с первой встречи.

— Нет, — пыхтит она мне в грудь и, сама того не ведая, заводит за ребрами проржавевший мотор.

Я аккуратно подцепляю пальцами ее острый подбородок, слегка приподнимаю, наклоняюсь к румяному лицу и, намеренно касаясь пухлых девичьих губ своими, медленно и заговорщически произношу:

— Поцеловать тебя можно, Колючка, или опять укусишь?

— Не знаю, — рвано выдыхает, заторможено взмахивая ресницами. Смотрит то мне в глаза, то на губы. Нервничает, мечется, выпускает иголки. — Я ещё не решила.

Дыхание сбивается у обоих. И я делаю то, что сотни раз представлял на корабле, когда перечитывал ее невинные эсэмэски.

— Пожалуй, я рискну.…

Она делает глубокий вдох и, затаившись, прикрывает глаза. Сдается на доли секунды, и я, как сапер, не имею права на ошибку. Надо бы поспешить взять свое, пока не оттолкнула, а я любуюсь ей, как дурак. Ловлю этот редкий момент, когда она открытая и доверчивая. Вся как на ладони передо мной.

Очерчиваю пальцами контур ее лица.

Она красивее, чем я запомнил.

Невесомо касаюсь уголка ее губ своими, провожу языком по верхней, прикусываю нижнюю. Не встретив сопротивления, осторожно углубляю поцелуй.

Моя воля — я бы съел ее целиком. Жадно, страстно, без остатка. Украл бы и не выпускал из постели до утра. Я голоден… После нескольких месяцев в замкнутом пространстве крейсера в окружении потных матросов я как одичалый, сорвавшийся с цепи пес. Но дело не только в этом. Я хочу именно эту девушку, хотя мы знакомы всего ничего. Я уже готов забрать ее себе, сделать своей женщиной и оставить рядом на всю жизнь.