Привет, я влип! - Маргарита Дюжева Страница 39

Теперь они оба стояли передо мной, сложив руки на груди, и размеренно кивая, мол да-да, продолжай, мы очень внимательно тебя слушаем. Еще и переглядывались между собой с таким видом, будто они одни все понимали, а я дурак.

— Все хорошо, Вань. Все хорошо, — улыбнулась Дина и похлопала меня по плечу, — когда-нибудь до тебя непременно дойдет.

— Но это не точно.

— Да ну вас, — буркнул я и развернулся, чтобы уйти, — работать пойду.

— Иди, Ванечка, иди. Работай.

Ворча, как старый дед, я сбежал от этой несносной парочки, действительно намереваясь вернуться на свое рабочее место. Но когда двое из сотрудников фирмы, попавшихся навстречу, спросили все ли в порядке, не заболел ли я, нет ли у меня температуры, а то уж больно румяный, стало понятно, что мне нужно пройтись и привести мысли в порядок.

Мысли эти скакали, как белки по соснам, с одного на другое, отдаваясь каким-то смятением в груди и раздражая своей сумбурностью.

— Ни на кого я не запал! — буркнул я, спуская на лифте на первый этаж и рассматривая свое и правда подозрительно румяное отражение в зеркальной стене, — вообще ни разу.

Оказавшись в холле, я по привычке направился к кофейной точке. Несмотря на то, что у нас в офисе была своя кофемашина, пройти мимо ароматного островка было просто невозможно. Сейчас как включу режим бунтаря, как куплю лавандовый раф с карамелью…

От бунтарства меня отвлекло странное мельтешение на улице.

Сквозь высокие окна и стеклянную вращающуюся дверь виднелось что-то зеленое, размахивающее то ли палкой, то ли чем-то еще.

Лягушка.

У меня екнуло. Даже шаг в том направлении неосознанно сделал, но потом вспомнил, что Василиса «лягушатничает» только на подмену, и следующий раз я увижу ее здесь не раньше, чем через неделю, и успокоился. Отвернулся, снова шагнул к кофейной лавке, за прилавком которой стояла улыбающаяся Марина и кокетливо строила мне глазки.

— Там какой-то ненормальный кота от собак защищает, — раздалось где-то позади.

— Сейчас допрыгается, их обоих сожрут, — сокрушенно ответила какая-то женщина, — слабоумие и отвага. Кота, конечно, жалко, но…

Что там «но» я уже не слышал. Ноги сами понесли меня на крыльцо.

Снаружи крупными хлопьями шел снег и, как по закону подлости, ни души. Вот вообще никого, словно весь город вымер.

Один я Д’артаньян.

Вывалившись из вращающейся двери на улицу, я устремился лягушке, каким-то внутренним чутьем понимая, что это именно Стрельникова, а не кто-то другой.

На голове у нее, вцепившись растопыренными лапами в выпученные плюшевые глаза, истошно орал взъерошенный черно-белый кот, а вокруг крутилась целая свара псов. Штук семь, наверное. Невзрачные палево-серые, потрепанные, как моя жизнь. Припадая на передние лапы, они лаяли так, что в ушах звон стоял, и пытались ухватить Ваську, то с одной стороны, то с другой.

Зеленая не сдавалась. Сжимая в руках то ли швабру, то ли просто палку, она отчаянно ей размахивала, одновременно пытаясь отступать к дверям. Побег шел из ряда вон плохо, потому что собаки взяли ее в кольцо, и стоило только зазеваться, как те, что сзади, щелкали челюстями в опасной близости от пятой точки. В какой-то момент она поскользнулась, неуклюже взмахнув руками, и у меня сердце до самых пяток провалилось.

Не задумываясь, чем мне это грозит, я ринулся вперед с воплем: