Верни нас, папа! Украденная семья - Вероника Лесневская Страница 68

— Нормально, — хорохорится сын, а у самого лицо бледное. — Но если маме надо…

— Да, давай остановимся на заправке. Меня немного укачало, — спохватываюсь, доставая влажные салфетки из сумки. — Макс, сходишь со мной?

— М-гу, — мычит, поджимая губы. Заметно, как он борется с тошнотой, но упрямо молчит.

Мой сын никогда не признается, что ему плохо, до последнего будет сидеть смирно с невозмутимым лицом, потому что жаловаться и плакать, по его мнению, не по-мужски. Зная его, мне приходится хитрить.

Кажется, Богатырев тоже разгадал поведение Макса, потому что без слов включает кондиционер, берет из бардачка бутылку минералки и, придерживая руль одной рукой, вторую протягивает назад.

— Сделай глоток, — командует.

Сын беспрекословно исполняет приказ, как солдат.

— Спа-сибо, — выдавливает из себя.

Данила оперативно находит место для парковки и, едва притормозив, тут же выходит из машины, распахивает пассажирскую дверь. Я не успеваю опомниться, как Макс оказывается на улице, складывается пополам над пакетом, возникшим из ниоткуда, а потом дышит глубоко, пока Данила сбрызгивает ему лицо водой и дает попить.

— Не дрейфь, боец, у нас на флоте половина команды от морской болезни страдала, — бодро приговаривает он, опускаясь на одно колено к моему мальчику, и без тени брезгливости вытирает ему обескровленные губы салфеткой.

— А вы? — Макс с восхищением рассматривает своего спасителя.

— Я — нет, — усмехается тот и, покосившись на меня, виновато добавляет: — Но у меня столько других недостатков, что лучше бы тошнило.

— Когда вырасту, тоже хочу стать военным, — неожиданно заявляет сынок, заставляя меня поперхнуться воздухом.

— Боюсь, твоя мама будет против.

Пересекаемся взглядами. Богатырев прав: военные для меня табу. Наелась досыта этой сомнительной романтики. Одного полюбила, за второго вышла замуж, а в итоге оба проехались катком по моей жизни.

— Я мужчина и буду решать сам, — звучит хлестко и безапелляционно. — Тем более, я должен маму защищать.

Глаза щиплет от подступающих слез, я сглатываю соленую горечь, потому что догадываюсь, откуда у сына боевой настрой. Он четко запомнил агрессию Луки в карете — и теперь боится, что это повторится.

— Идем умоемся, Макс.

Собираюсь отвести сына к стеклянному зданию на заправке, но Данила преграждает нам путь. Огромный, как скала, и такой же несокрушимый.

— Я могу спокойно подождать вас здесь? — Он невесомо дотрагивается до моего запястья, проходится пальцами по взбесившемуся пульсу. — Вы же не сбежите?

— Хм, нет. Смысл? — отдергиваю руку, потому что его прикосновения обжигают до боли, и тихо бросаю: — Исчезать — это твоя прерогатива, Дань.

— Я не хотел, Ника…

— Это уже неважно. Целая жизнь прошла. Удивительно, что мы вообще узнали друг друга.

Я пожимаю плечами, делая вид, что мне безразлично то, что произошло между нами. Данила послушно отступает, пропускает нас и возвращается в машину, нервно хлопнув дверью.

— Мам, теперь придется прятаться от папы, чтобы он меня не забрал? — задумчиво спрашивает Макс по дороге к магазину.

Шокировано опускаю взгляд, нахмурившись. Уверена, он думал об этом с того самого момента, когда Данила вывел нас из кареты. Искал выход, как настоящий мужчина. Мой рано повзрослевший мальчик все понимает и беспокоится о нашем будущем, а я не устаю им гордиться.