Верни нас, папа! Украденная семья - Вероника Лесневская Страница 74

Насколько они сблизились, пока нет его брата? Достаточно, чтобы…

— Данечка, ты скоро? — вырывается из динамика, когда он вместо того, чтобы в очередной раз сбросить, случайно проводит пальцем по кнопке соединения.

Данечка, значит…

Мне дико хочется выхватить телефон и с размаха запустить в стену, хищно наблюдая, как трескается дисплей прямо на буквах ее имени, а потом найти эту женщину и вырвать все волосы. Но вместо этого я лишь беспомощно сжимаю кулаки, врезаясь ногтями в ладони, и глубоко дышу, чтобы привести себя в чувство.

Как низко и пошло, Николь! Как непрофессионально…

— Прости, Колючка, давай вечером все обсудим? — нервничает Данила. — Я закрою этот вопрос — и сразу же к вам. Договорились?

Он наклоняется, чтобы чмокнуть меня в щеку на прощание. Я отшатываюсь от него, выпуская шипы. Поворачиваюсь к сыну, как своему главному источнику любви и энергии. Потому что я окончательно запуталась и эмоционально истощена.

— Поезжай, — выдыхаю, не оглядываясь. — Ты и так много для нас сделал. Спасибо за все.

За спиной хлопает дверь, я на миг зажмуриваюсь. В воцарившейся тишине отчетливо слышно, как грохочет сердце в моей груди. И как оно разбивается вдребезги.

Даня так спешит к Алисе и ее ребёнку, будто они центр его Вселенной.

Да, я ревную! До одури. Хоть и не имею на это никакого права.

— Мам, тебе плохо? — беспокоится Макс.

Невыносимо, сынок…

— Все в порядке, — выдавливаю из себя улыбку. — Идем на кухню.

Перекусив купленными на заправке бургерами и фри, мы проводим ревизию холодильника и шкафчиков. Практически все запасы отправляются в мусорное ведро: где-то срок истек, где-то условия хранения не соблюдены, где-то плесень проступила.

— Ты как вообще дожил до своего возраста, Дань? — ворчу в пустоту, качая головой, и отправляю в утиль очередную пачку просроченных спагетти.

— Он робокоп, наверное, — заливисто смеётся Макс, держа пакет для мусора. — Машинное масло пьет или бензин на заправке из пистолета.

— Выдумщик, — улыбнувшись, треплю его по макушке.

Не обнаружив ничего съедобного, я заказываю доставку продуктов. Их принимает охранник, перебирает так долго и внимательно, будто нам могли бомбу в пакет заложить, и только потом отдает мне. Вежливо отчитывает, подчеркивая, что впредь я должна все это делать через него. Словно я не в гостях, а под стражей.

Проигнорировав наставления своего тюремного надзирателя, я молча захлопываю дверь перед его носом — и несу продукты на кухню.

Вместе с Максом мы готовим ужин. На четверых. Одну порцию я выношу Антону Викторовичу в качестве извинения, две — мы с сыном жадно съедаем в тишине, так и не дождавшись хозяина дома, а тарелка Дани остается на столе.

— Мама, где мне можно лечь спать? — зевает Макс, когда часы показывают половину десятого.

— Данила сказал, что ты можешь выбрать любую спальню на первом этаже, — обвожу рукой дом и пожимаю плечами.

— М, круто, — вспыхивает он. — Как в пятизвездочном отеле.

Его запала хватает ненадолго. Заглянув в несколько комнат, он выбирает ту, где есть большая постель, а спустя пару мгновений уже дрыхнет на перьевых подушках без задних ног, даже не удосужившись умыться и почистить зубы.

Поправляю на нем одеяло, целую в щеку, а сама беру плед и возвращаюсь в гостиную. Устроившись на неудобном диване, я, как преданная кошка, жду своего хозяина.