Привет, я влип! - Маргарита Дюжева Страница 86

В прихожей мерзостно воняло вареным рубцом. Не знаю почему, но отчим всегда уважал это блюдо, хотя вонь после приготовления стояла такая, что хоть кастрюли выбрасывай. Когда я приходила в школу после таких пиршеств, от меня разило то ли тухлятиной, то ли навозом, то ли еще черт знает чем. И я сидела за партой вся такая вонючая, и краснела, потому что одноклассники шептались за моей спиной и хихикали.

Плохие воспоминания из детства обожгли. Они смотрели на меня из каждого угла, кровожадно скалясь и облизывая желтые зубы.

Услышав наши шаги, из кухни вышла мама в замызганном трикотажном халате, серым хвостом на макушке и некрасивой морковной помадой.

От нее пахло дешевыми духами и тем самым рубцом — смесь ядерная и тошнотворная. У меня тут же запершило в горле и защипало глаза.

Мать была жалкой! И нелепой! И ни черта не делала для того, чтобы изменить ситуацию. А ведь она когда-то была красавицей — высокая, осанистая с ладной фигурой и мягкими чертами лица. Если бы она сразу ушла от отчима, то наверняка бы нашла кого-то другого. Того, кто бы ее любил, берег, ухаживал. Но она не ушла. Цеплялась за него, как будто это было истинное сокровище, а не говно на ляшке, в рот заглядывала, нахваливала на публике. Для нее было важнее, что скажут посторонние люди, чем свое счастье. Важнее было быть хоть с кем-то, чем сохранить саму себя.

И что в итоге? Молодость прошла, все шансы упущены, а посторонним глубоко фиолетово, что у нее и как.

— О, Васенька приехала, — улыбнулась она, как будто ничего странно не произошло, и полезла ко мне обниматься.

От ее прикосновений я одеревенела.

Они не вызвали ни сожалений, на радости, только жалость и что-то на подобии отвращения.

— Здравствуй мам, — голос мой хрипел и надламывался, — как дела?

— Замечательно. Дочка приехала, теперь все наладится.

Ни черта не наладится, мам. Ни черта…

— Мойте руки, идемте ужинать.

— Ей не положен ужин! — припечатал отчим.

— Но…

— В моем доме я решаю, кто ужинает, а кто нет!

— Это дом моего родного отца, — неожиданно для самой себя сказала я, за что получила еще одну оплеуху.

— Петя! — воскликнула мать, но тут же заткнулась, стоило ему только зыркнуть своими поросячьими глазками в ее сторону.

— Иди к себе и не выходи, пока не разрешу!

Молча, приложив руку к пылающей щеке, я ушла.

За два года моего отсутствия дом превратился в свинарник. На полу пыль и следы от грязной обуви, стекла мутные, обои пожелтели. В одном месте промочило крышу — там все вспучилось и покрылось плесенью.

Зато в гостиной стоял огромный недешевый телевизор — отчим любил смотреть футбол на большом экране, а в комнате у брата, мимо которой я прошла, пока добиралась до своей, стоял системный блок, сияющий разноцветными огнями и дорогие колонки.

Мальчики на своих хотелках не экономили, а на все остальное им было плевать.

В моей комнате все было еще хуже. На стульях — какие-то пакеты. На кровати — завал старого шмотья. Вишенка на торте — вонючие носки, лежащие на подоконнике. Кто их оставил — не знаю, а внюхиваться не было ни малейшего желания

Я спихнула все на пол, уселась на край кровати и зарылась ладонями в волосы. Так сильно давило в груди, так жгло, что не вдохнуть.

Я не хотела здесь быть. Не могла! Мне физически было больно от этой удручающей атмосферы запустения и безнадеги. Надо бежать. Но как? Отчим ясно дал понять, что если ослушаюсь — отыграется на матери.