Пустое сердце Матвея. Часть 2 - Ашира Хаан Страница 100

— Завтра у тебя включится занудство и ты мне вынесешь весь мозг. Или откажешься из гордости. А сейчас — гормоны. Забота о потомстве, все такое. Неужели ты не хочешь позаботиться о своей маленькой беспомощной малышке, такой уязвимой в нашем жестоком мире?

Марта бросила на него раздраженный взгляд, но… кивнула.

Быстро подписала все бумаги и отшвырнула ручку в сторону, закрывая глаза, чтобы продышать очередную схватку.

Матвей заметил, что они стали еще чаще и нервно посмотрел на дверь.

У них анестезиолог из другого города едет?

— Все, вали уже! — рявкнула Марта, откидываясь на кровати.

— Не свалю. Хочу увидеть, как появляется на свет моя дочь.

— Прям-таки и увидеть? В подробностях? У тебя потом хуй стоять не будет, — фыркнула она.

— Проверим? — поиграл он бровями, наклоняясь к ней.

— Отвали, а то меня стошнит прямо на тебя.

К счастью, в этот момент наконец явился анестезиолог.

После установленной эпидуралки Марта заметно расслабилась и даже мимолетно улыбнулась Матвею. Впрочем, возможно, случайно, на волне эйфории, потому что анестезиологу она улыбнулась тоже, а он был мужчиной, и не то чтобы симпатичным.

Матвей устроился рядом с кроватью, там, где мешался меньше всего, и попытался взять ее за руку. Сначала она раздраженно ее вырвала, но потом передумала и взяла его ладонь сама.

От этого жеста что-то в глубине груди екнуло и сжалось.

— Легче? — спросил он негромко, склонившись над ней и оставляя невидимый поцелуй на растрепанных волосах.

— Да… — выдохнула она.

— Тогда, пока ты не пришла в себя… — обрадовался Матвей. — У меня еще один вопрос! Точнее, предложение.

— Нет, — замотала головой Марта. — Ответ — нет.

— Точно?

— Абсолютно.

Но кто же верит словам женщины в родах? Все знают, что любой юрист признает ее действующей под давлением и в состоянии аффекта.

Ему хотелось в это верить.

Все началось как-то внезапно.

Матвей готовился к этому моменту пять месяцев и все равно, когда акушерка начала командовать:

— Дыши! Не тужься… А теперь тужься! Хорошо… Еще раз! — он впал в панику.

Старался этого не показывать, чтобы не отвлекать врачей от Марты, но чувствовал, как дрожит рука, за которую она цеплялась, и как холодный пот выступает на лбу. Не только на ее.

— Головка пошла… пошла… Давай! Еще чуть-чуть! Отлично!

Шлепок — крик!

И вот под этот крик Матвей чуть не отъехал в обморок.

От позора его спас только деловитый вопрос врача:

— Папаша, пуповину резать будете?

— Не всякий, кто платит за роды — папаша… — пробормотала Марта, отпуская его руку. — Чего моргаешь? Иди участвуй!

Матвей хотел запомнить каждую секунду происходящего, но запомнил только, как дрожала его рука с акушерскими ножницами, и как он перехватил ее другой рукой за запястье, чтобы рассечь зажатую двумя клипсами пуповину.

И отступил, чувствуя, что совершил самый большой подвиг в своей жизни. Самое значительное деяние, достойное мифологических героев. Ничего более крутого он в своей жизни еще не делал.

От стены, к которой позорно прислонился — на всякий случай! — он наблюдал, как Марте кладут малышку на грудь, как и они смотрят друг на друга. Одна — распахнутыми изумленными глазами, другая — расфокусированным взглядом еще не осознавшей реальность новой души.

— Мия… — сказала Марта, не отрываясь от любования дочерью. — Назову ее Мия.