Пока не будешь счастлив - Анастасия Нуштаева Страница 120

Словно испугавшись последней мысли, я ускорилась. Идти было страшновато – вокруг темень. Но в некоторых окнах горели гирлянды, и это поднимало дух.

У входа в мой двор стояли мусорки. Кто-то снес туда матрацы и старое кресло. Произошло это с месяц назад, а вещи так и не вывезли. Теперь они находились под защитой бомжей. Я всегда старалась не смотреть в ту сторону, а сейчас мой взгляд будто примагнитили. Эту шайку-лейку должны были разогнать. Все-таки этой дорогой ходят дети и мамы с колясками. Да и любому человеку мало приятного от вида стоянки бомжей.

К нам как-то приходила мама одногруппника Ярика. Она в садике возглавляла родительский комитет и собирала подписи на грустного вида бумажке. Мама тоже свою поставила – не хотела видеть бездомных. Только, похоже, бумажка с подписями не сработала. Бомжи все еще здесь. Я была уверена, что вскоре что-нибудь случится и они уйдут. Но сейчас, в новогоднюю ночь, они были здесь.

Глаза привыкли к темноте, и потому я хорошо их видела. Пара мужчин и женщина неопределенного возраста. Может, я ошиблась даже с их половой идентичностью. Они замотались в ужасного вида одежды, верно, вытащенные из мусора. Многие оставляют для таких людей пакеты со старой одеждой не в мусорке, а около нее. Наверное, где-то там, на одном из бомжей под ворохом жутких курток есть мой свитер с олененком. Практически новый – я его не носила, потому что он кололся. Зато свитер был теплым. Так что вряд ли он попал на свалку.

Отвела взгляд я, только когда шее стало больно. Едва повернув голову, я оступилась. Не упала, но так пошатнулась, что сердце екнуло. Тогда я снова бросилась бежать и через несколько минут была дома.

Закрыв дверь, я прижалась к ней спиной. Я тяжело дышала и не двигалась, словно это могло мне навредить. Баночка горошка давила в живот – больно и холодно. Она так и не нагрелась. И не выпала.

Вдруг в коридоре зажегся свет. Это из кухни вышла мама. Она вытирала руки замызганным полотенцем и смотрела на меня, слегка склонив голову, словно наставляя рога.

— Ты чего? – спросила она.

«Ничего» – хотела ответить я. Но оказалось, что горло пересохло так, что я не смогла и звука выдавить.

— Что-то случилось?

Я не ответила.

— Горошек купила?

Я кивнула.

Мама подобрела, хотя, думаю, она бы не сильно расстроилась, узнай, что в магазинах нет горошка.

— Отдашь? – спросила она, протягивая руку.

Мама слегка улыбнулась, и я отмерла. Стала хлопать себя по животу, словно мне нужно было убедиться, что баночка все еще со мной, словно я не чувствовала этот холодный металл даже через толстовку.

Когда я извлекла баночку и протянула ее маме, та вздернула бровь, но ничего не спросила. Мало ли почему баночка у меня за пазухой, а не в руках и не в пакете. Может, пакеты на кассе закончились, а так таскать жестянку холодно. Не обязательно же носить за пазухой только краденое, верно?

Мама ничего не заподозрила. Сказала лишь:

— Спасибо, – и ушла на кухню.

Я медленно разулась и пошла к себе в комнату. Затем вернулась в коридор, сняла куртку, повесила ее на вешалку и снова пошла в комнату. Здесь было душно и воняло дезодорантом. Я открыла окно и вдохнула свежий воздух. Наверное, уже не плюс, а минус один градус. Воздух ощущался морозным. Я вдохнула полной грудью и закашлялась. Кашляла долго и глухо – даже слезы выступили. Справившись с приступом, я закрыла окно и пошла в гостиную.