Развод. Прошла любовь, завяли помидоры - Элен Блио Страница 15

— Это твой отец? – задаю вопрос, ну, чтобы наверняка, очень не хочется попасть впросак, вдруг это какой-то рандомный мужик, хотя я слышала как Артём назвал его батя. Но, мало ли?

— Да, я его отец, – Харди решает ответить сам за себя, что ж, – а в чём дело?

— Пап, это мама Полины.

— М-м-м, значит мама Полины… – этот гад теперь оглядывает меня еще более откровенно, просто нагло раздевает глазами.

Козёл.

— Напомни, Полина – это кто?

Вот же сволочь, а? Не знает он, кто такая Полина! Девушка, из-за которой твой сын может на нары загреметь, придурок!

— Полина, это моя дочь, которой нет еще восемнадцати, и которую ваш сын…

— Не было у нас ничего. Я знаю, что она малолетка…

— Так, стоп. Артём, я не понял, у тебя есть девушка?

— Удивительно, правда? У парня… м-м-м, сколько тебе? Двадцать? Двадцать один?

— Двадцать два.

Охренеть! Переросток! Акселерат, мать твою.

— У парня в двадцать два есть девушка!

— Удивительно, что постоянная. – парирует Харди и я его еще больше ненавижу.

— Значит так, – приосаниваюсь, готовясь выдать речь, но меня нагло перебивают.

— Алексей. – усмехается и протягивает руку.

Еще чего! Руки мне его еще пожимать?

— Значит так, Алексей…

— Могу я узнать ваше имя?

— Надежда Петровна. – за меня отдувается Артём. Знает, значит?

Да, блин, да! Очень банально! Особенно, когда твою подругу зовут Аделаида, а ты Надежда Петровна! Но, что поделать? Вот так вот мама с папой назвали, постарались. Хорошее имя, Надя, главное – редкое, как говорили в самом новогоднем фильме всех времен и народов.

— Надежда Петровна, мне очень приятно.

Он всё-таки ловит мою руку, наклоняется и… прижимается губами?

Нормально!

Нет, если бы мы еще там, после ресторана столкнулись, это было бы уместно, но сейчас…

— Тёмыч, иди погуляй, а? У нас с Надеждой Петровной важное дело.

Что?

— Нет, подождите…

— До свидания.

— Артём, стой! Куда? Подождите! Я вообще-то хотела поговорить с ним, в вашем присутствии!

— А поговоришь со мной в моём. Подруга твоя в ресторане просто отожгла.

— Мы с вами на брудершафт не пили, чтобы на «ты» переходить!

— Так давай выпьем, Наденька? Тем более, как я понимаю, у нас с тобой есть риск стать родственниками.

— Что?

— Ну, ты же не просто так кипишь подняла? Мой мелкий трахнул твою дочурку? Вообще-то я ему про контрацептивы всё рассказал и даже серию лекций скачал…

— Так, стоп! Как трахнул? Он сказал… ей еще нет… Она несовершенно…

— Тише, тише… что ты так нервничаешь, рыжик? Может и нет. Я же не в курсе? Я только вчера прилетел, он тут один был, без меня.

— Как один? Ребёнок?

— Ему двадцать два, слышишь? Когда мне было двадцать два у меня уже он был.

Хочется что-то сказать, про ранние браки и отцовство, но затыкаюсь, потому что в мои двадцать два моей дочери было уже больше года.

— Надежда, понимаю, что ты волнуешься, со своим отпрыском я поговорю, проведу разъяснительную работу. Ну и ты тоже, пожалуйста, девочке своей объясни, что и как…

— Я? Я должна объяснять? Вы серьёзно?

— Вполне, я так понимаю, вы же их где-то вместе застукали? И скорее всего не в библиотеке, и не на лекции о вреде алкоголя. Вероятно, у вас дома, да? В комнате девочки, и там они тоже не Мураками читали.

— При чём тут Мураками?

— Хорошо, Пелевина или, ну не знаю… какую-нибудь Элеонору Блинову.