После развода. Один год спустя - Карина Ли Страница 19

Лера ворвалась к вечеру, пахла улицей и сладким кремом. Мы ели пирожные и молчали — правильным молчанием. Потом она обняла меня так, что у меня хрустнули лопатки, и сказала в макушку:

— Мама, ты герой.

— Нет, — ответила я, целуя её в щёку. — Я — счастливая женщина, потому что у меня есть ты.

Ночью я вытащила из шкатулки кольцо. Посмотрела на него в ладони. Вернула на место — между детским билетиком и резинкой. Не потому, что «никогда» выбросить, оно всё ещё тут. Потому что сейчас мне не до него, а может это просто память. Я легла спать и впервые за долгие месяцы уснула быстро. Без счёта вдохов. Без фонового страха. С простой, как стакан воды, мыслью: завтра будет утро.

И оно — моё.

ГЛАВА 10

ГЛАВА 10

Живу дальше. Я такое чувство, что все начала с самого начала и это моя попытка номер два.

Утром — кофе на подоконнике, пять минут солнца на лице. Работа в издательстве — звонки, макеты, правки. По вечерам — парк, шаги в ровном темпе, плейлист из старых песен. Иногда — «солнышки» из моего сада присылают рисунки:

«Виктория Ивановна, смотрите, я теперь пишу в клеточку». Я смеюсь вслух. Дома прижилась тишина, в которой не страшно. Ремиссия — не фанфары, а просто возможность дожить день целиком и поставить галочку: «боролась и не сдалась».

Вечером — звонок в дверь.

Открываю. На пороге Тимур. Пальто, букет — он все такой же только словно лет на пять старше взглядом. Улыбка — выверенная. Голос — низкий, эфирный:

— Привет.

— Для чего ты тут?

— Дай мне немного времени, нам нужно поговорить.

Я держу ручку двери и чувствую, как ладонь становится сухой. Секунду просто смотрю. Внутри всё тихо. Ни злости, ни восторга. Тишина. Уверенность в нём — как на совещании: он привык, что двери перед ним открываются. И что я — тоже дверь.

— Заходи, — говорю.

Он проходит. Ставит букет на стол. Я достаю вазу. Он смотрит, как я «режиссирую» его жест. Молчит.

Чайник шумит. Я ставлю две кружки, сахар, мед. Он снимает пальто, кладёт на спинку стула. Садится. В лбу — складка, которую я знаю много лет. В локте — напряжение. Делает вдох:

— Вик, я… А давай начнём всё сначала. Люди любят истории про прощение. Это поднимет рейтинг.

Улыбается, шутит. А вот мне не до шуток совершенно.

Я молчу, просто поверить не могу в то, что слышу это. А он не дает мне времени много и продолжает.

— Я не прожил ни дня, не думая о тебе. Ни одного. Я ушёл, потому что боялся. Боялся потерять тебя полностью. Боялся смотреть, как ты… — он глотает ком в горле, — как ты угасаешь. Мне казалось, что если уйду, не буду добивать, не буду рядом «вращать нож». Это трусость, да. Но в тот момент мне показалось… правильным.

— Правильным — для кого? — спрашиваю. Без злости. Просто уточняю.

Он морщится.

— Для всех. Для тебя — чтобы без моего давления, без моих нервов. Для Леры — чтобы не видеть наши ссоры. Для себя — чтобы не сорваться, не сломаться рядом. Я боялся. Я… очень боялся тебя потерять. А ещё — боялся, что своей тяжестью сделаю хуже. Я думал, если отойду, ты на зло. Вопреки выкарабкаешься. И я смогу помогать издалека. Деньгами, связями, чем угодно. А потом… — он опускает глаза, — потом я сделал всё ещё хуже.

Мы молчим. Чайник щёлкает. Я разливаю воду, пар поднимается вверх. Ставлю чашку перед ним, другую — перед собой. Ложка звенит о стекло.