Измена. Острые грани правды - Олеся Рудая Страница 20

Едва дверь распахнулась, послышался приветственный скулеж Буси, выплясывающего у моих ног от восторга. А в глубине прихожей, затаив дыхание, стояли все: моя мама, утиравшая слёзы, брат с плюшевым медведем, который был больше Елисея, родители Вадима с сияющими лицами. И Катя с мужем, а рядом — Оля, моя институтская подруга, та самая, что готова была приютить меня в самый тёмный час.

— Тише, тише! — зашикала мама на всех, сама при этом не в силах сдержать радостный возглас при виде свёртка в моих руках.

Мы вошли в гостиную. И тут началось самое забавное.

Вадим, обычно такой собранный и уверенный, вдруг превратился в суетливого инспектора. Он носился по квартире, поправляя на столе уже идеально расставленные тарелки с пирогами, подкладывал мне под спину подушки, хотя я и так утонула в мягком диване, и то и дело подбегал заглянуть в личико сыну, как будто боялся, что он испарится.

— Он не голоден? — озабоченно спросил он, склонившись над спящим сыном.

— Пока нет, — с улыбкой ответила Катя. — Но ситуация может измениться, будь начеку.

Все засмеялись.

Брат, неуклюже взяв ребёнка на руки, замер в позе древнего атланта, несущего неведомую ношу.

— Ну что, богатырь? — басил он, а Елисей, сморщившись, во сне чмокнул губками.

Я смотрела на брата и вспоминала, как мы все были слепы и глухи друг к другу. И как в итоге боль заставила нас стать честнее, а эта крошка — добрее.

Когда я взяла сына обратно, чтобы покормить. Все тактично отвернулись, завязав разговор.

Вадим сидел на корточках перед диваном, его рука лежала на моей ноге, а взгляд был полон такого безмерного обожания, нежности и благодарности, что у меня на глаза навернулись слёзы. В этом взгляде была вся наша история — боль, страх, недопонимание и это чудо, которое переплавило всё в чистую, сияющую любовь.

Всё, что случилось, — та ужасная ошибка, мои подозрения, его отчаяние — всё это привело нас сюда. К этому порогу. К этому дивану. К этому маленькому существу, которое своим появлением перечеркнуло всю прошлую боль и наполнило её новым, глубоким смыслом. Мы чуть не разрушили всё, но в итоге построили нечто гораздо более прочное.

Я прижала сына к себе, чувствуя его тёплое, доверчивое тельце, слыша его тихое сопение. Его маленькая ручка вцепилась в мой палец, и в этой хрупкой хватке был весь смысл.

А Вадим, не отрывая от нас взгляда, прошептал так, чтобы слышала только я:

— Спасибо тебе. За него. За всё.

И в его глазах я прочитала ту же бесконечную историю, что и в своём сердце. Историю, которая только начиналась.

КОНЕЦ