Бывшие. Возвращение в любовь - Анна Эдельвейс Страница 36

— Правду?! Да какая тут правда. Не я, моя тётка привела к тебе моего сына, не спросив моего разрешения. Я только сейчас поняла, что благодарна ей за эту подлость. Именно поэтому мой малыш не оказался в детдоме даже на те самые короткие 2–3 дня, которые оказались бы самыми длинными в его жизни. Я как представлю, что он пережил бы там, у меня кровь в жилах стынет.

Я вскочила, собираясь уходить, ослик свалился с колен, я поняла, что не смогу наклониться за ним. Ольшанский подобрал игрушку, сунул мне её в руки:

— Хватит дёргаться, давай договорим. Сядь и успокойся уже!

Ощущение было, что по сердцу проехался трактор. Беларусь.

Стоило услышать его “ успокойся” и я искренне пожалела, что в стране запрещено оружие. Скажите, кого и когда успокаивало этот чёртово слово? Оно же как канистра с бензином, брошенная в костёр!

У меня начиналась истерика, я, чтоб не разрыдаться, пыталась глубоко дышать. Сжимала ослика в руках, беззвучно всхлипнула,

перевела дыхание:

— Хочешь договорить, Ольшанский? Слушай! Я рада, что ты спас моего малыша от детдома. Миша смелый мальчик, привык защищать себя сам. Но он ещё и гордый, не знаю откуда в нём столько партизанской стойкости. Только он не стал бы терпеть насмешек, а из-за своего детского упорства полез бы в драку и его бы били в том детском доме.

Я с мольбой взглянула на эту двухметровую стоеросовую дубину:

— Чванишься, Роман? Хочешь унизить меня тем, что помог? Не старайся. У тебя не получится. Я сама себя успела растоптать за то, что не предусмотрела такой беды. И ещё: мне сейчас не больно. Я искренне, вот просто кладу руку на сердце и горячо благодарю тебя за сына. Как мама. Ты буквально спас Мишку и меня от беды. Спасибо тебе, Роман.

— Всё сказала?

— В смысле? — я удивлённо смотрела на бывшего мужа.

Он подтянул кресло, сел напротив меня:

— Останься. Нам есть о чём говорить. Мы не чужие. Давно пора забыть обиды и сейчас рационально подойти к решению вопросов.

— Я не простила тебя, Роман, и ничего забывать не собираюсь.

— Меня прощать не за что. Как и причин для развода не было.

— Я видела женщину на коленях перед тобой уткнувшуюся лицом в тебя.

— Это Марина, мать Эвелины. Женщина из далёкого прошлого, манипуляторша. Марина на коленях умоляла помочь с заскоками Эвелины, впрочем, тебя это как не касалось, так и не должно касаться.

Я слушала Ольшанского и думала: когда я совсем сойду с ума? Прямо сейчас или после следующей фразы бывшего мужа. Ну это же ненормально так рассуждать. Он что, не понимает, что сталкивает лбами интересы целой группы людей. Нет, мы никогда не договоримся.

— Ты прав, Роман, в конце-концов, это ваши дела: ты, твоя дочь, твои женщины. И поверь, мне совсем не хочется в этом разбираться. И говорить нам не о чем.

— Слушай, я всё хочу объяснить тебе, что ты неправильно понимаешь мои слова, как то умудряешься их вывернуть наизнанку. Почему я не могу достучаться до тебя.

— Ольшанский, ты всегда умел метко бросить словом, как камнем в сердце. Я так больше не хочу. Даже сегодня ты успел упрекнуть меня за свою помощь. Просто растёр меня по асфальту.

— Оля, ты что-то не то услышала в тех слова, что я сказал. Если обидел, ну уж прости.

Это “ну уж прости” было сказано с какой то раздражительной издёвкой. Или мне показалось? В любом случает это было так неожиданно, и одновременно так поздно сказано, что сердце даже не отреагировало. Кажется, я нахлебалась досыта сегодня.