Пустое сердце Матвея. Часть 2 - Ашира Хаан Страница 62

— Холодно.

— Я тебе мамину шубу дам.

— А ты?

— А я в пледике.

Пока мы перемещались на балкон, а Эмма тащила мне из коридора огромную медвежью шубу, которой лет было, как мне, снова замутило. Но на балконе сестра быстро распахнула окно, и я глубоко вдохнула, чувствуя, как морозный воздух выжигает каждую молекулу рыбного запаха из моих легких.

Тяжелая шуба густо пахла старым зверем, но этот запах меня почему-то успокаивал. Я даже уткнулась носом в воротник, глубоко вдыхая.

— Даже не буду спрашивать, как тебя угораздило…

— Что-то новое придумали в этой области? — огрызнулась я.

— Придумали, — кивнула Эмма серьезно. — Примерно пятьдесят лет назад научились делать детей в пробирке.

— А. Нет. Я по старинке.

— Странно, — она хмыкнула. — Я была уверена, что моя сестричка-феминистка пойдет за ребенком только в банк спермы.

— Ты серьезно?

— Ну, чтобы не взаимодействовать с этими токсичными мужланами.

Наконец надышавшись, я отшла от окна и села в кресло. Эмма устроилась в другом, завернувшись в колючий красно-синий плед. Между нами стоял старый полированный столик с массивной хрустальной пепельницей на нем.

Папа давно бросил курить, но на балконе все осталось, как было.

Некоторое время курила Эмма и пользовалась этим наследством.

Мама почему-то позволяла. Мне, например, в шестнадцать здорово влетело, когда она нашла в кармане джинсов пачку «Мальборо».

— Вообще, конечно, я даже не думала, что ты решишься на ребенка, — сказала Эмма, пряча нос глубоко в недра пледа. — Вообще не твоя тема.

— Я не решалась. Оно само, — мрачно сообщила я.

— Тогда понятно… — Эмма помолчала. — Слушай, ну вот тебе уже тридцать четыре, да? Неужели никогда раньше ты не задумывалась о детях?

— А ты задумывалась? — перевела я стрелки.

— Мне не от кого.

— Ну вот. И мне не от кого. Было.

Честно говоря, я была уверена, что те, кто залетает сквозь презервативы, просто не умеют ими правильно пользоваться. Кто ж знал, кто ж знал…

— Даже теоретически не думала? — продолжала допытываться Эмма. — А как же материнский инстинкт?

— У людей нет инстинктов.

— Да-да, — скривилась она. — Не нуди. Я не про настоящий, а знаешь, гормоны всякие. Окситоцин, прогестерон, что там еще.

— Не в гормонах дело, — я встала на любимую тропинку занудства. — Гормоны сами по себе не требуют от тебя ребенка. Они подают сигналы, интерпретация которых зависит от того, что тебе внушает общество. Включились — и ты испытываешь пустоту внутри, странную тягу к чему-то, чего еще не пробовала. Если с детства внушать, что каждая женщина хочет ребенка — ты решишь, что это желание материнства. А если мы построим общество, где долгом каждой женщины будет хоть раз в жизни поучаствовать в оргии — начнешь тосковать по групповушке.

Эмма захохотала, так резко откинув голову, что стукнулась о стенку позади кресла.

Подавилась смешинкой, обиженно оглянулась назад, потирая затылок и устроилась в кресле так, чтобы в следующий раз разбить башкой стекло.

— Боже, Марточка, за что я тебя люблю, так за твой нестандартный взгляд на вещи! — фыркнула она. — Мои подружки как упрутся в «матка хочет ляльку», так и все, не сдвинешь. В двадцать пять каждая женщина обязана бредить ребеночком.

— Это потребность в смысле жизни, — пояснила я. — Женщин учат, что их смысл — это ребенок. Ну и все.