Пока не будешь счастлив - Анастасия Нуштаева Страница 77

Вырвавшись, Ярик бросился к двери. Теперь упрашивать его не приходилось. Правда, покинуть комнату он так и не сумел. Дверь распахнулась, едва не стукнув Ярика, и на пороге встала мама.

— Что здесь происходит?

Судя по голосу, мама была зла. Только я этого не видела. Я так и стояла, прижимая ладони ко рту и невидяще смотрела перед собой.

Ярик разрыдался. Потом он, наверное, прижался к маминой ноге, как делал всегда, когда хотел показать, что его надо поднять на руки. Словами он уже не просил этого. Мама ругала его за такое, говорила, что он слишком большой и тяжелый, чтобы сидеть на руках. Ярик от этих слов расстраивался – видно было, ему не хочется взрослеть, раз у взрослости такие условия.

— Алиса, – услышала я.

Звук слышался будто сквозь закрытую дверь. Он был тихим, но резким, как гром без дождя. Я вздрогнула и обнаружила, что сижу на полу, а не нависаю над Яриком. Затем подняла голову и посмотрела на маму.

Сидя, я была ниже Ярика, и теперь они с мамой возвышались надо мной, как церберы. Точнее, мама в самом деле выглядела цербером, а Ярик тянул только на голодного щенка.

— Что происходит? – повторила мама.

Я бы сказала, что происходит, но какой смысл, если она мне не поверит? Ярик ежедневно досаждает мне. Он как китайская пытка водой, капает на меня и капает. И вроде нет ничего такого в этих каплях, и поначалу они едва ощущаются. Но после тысячного раза башню срывает. Именно это сейчас произошло со мной. Но мама не поймет, нет.

Я молчала, и Ярик тоже молчал, видимо, боялся, что если хоть слово скажет, то я снова брошусь на него. Хотя я не собиралась этого делать. Гнев угасал во мне, хоть и медленнее, чем появлялся.

— Ярослав, скажи, что случилось? – произнесла мама, уяснив, что я буду молчать, пока не станет совсем невмоготу.

К Ярику она обратилась строго, но без гнева, как ко мне. Ярик всхлипнул, бросил на меня взгляд, один, второй, а потом сказал:

— Алиса наорала на меня…

Затем он снова зарыдал. Мама спросила у него еще что-то, но больше ничего путного не вытащила. Тогда она снова обратилась ко мне.

— Алиса, зачем ты накричала на него? Что Ярик сделал тебе? Сегодня же Новый год…

Я вскочила с пола. Было жарко, хотя, едва проснувшись, я чувствовала, что пальцы ног замерзли.

— Да он сам довел меня! Он постоянно приходит и… и…

Я не могла продолжить. Все, что я скажу, прозвучит ужасно глупо. Что Ярик делает, что я так бешусь? Кричит «доброе утро»? Выдергивает подушку из-под головы? Разве это не ерунда?

— И что, Алиса?

Мое имя мама произнесла по слогам. Это меня бесило. Еще больше меня бесило, что я не знаю, как ответить. Бессилие – вот мое нелюбимое чувство. И почему в этой проклятой петле времени я так часто его ощущаю? Может, в этом суть? Прожить худшие чувства, худшие моменты?

— Просто уйдите, – сказала я, вдруг обессилев.

Вот бы хоть раз они меня послушались! Но нет. Даже сейчас, наблюдая, в каком я состоянии, мама уперлась:

— Мы не уйдем, пока ты не извинишься.

Фраза была спокойной, будто мама только зашла, я только проснулась, а Ярик и вообще не приходил. Но тем не менее она сработала, как красная тряпка. Я подалась к ним и закричала:

— Я не буду извиняться! Еще чего! И вообще!..

Я присела и схватила Ярика за руки. Хотя он держался за мамину ногу изо всех сил, я с легкостью оторвала его. А затем закричала ему в лицо: