Пустое сердце Матвея. Часть 1 - Ашира Хаан Страница 106

— Ну да, а что? — пожала я плечами.

— Что за женщина… — Матвей забрал у меня наконец чашку, заодно сгреб фантики и прочий мусор. — На кухне еды у нее нет, зато есть в кровати. Цветы в ванной. Боюсь представить, что у тебя в кабинете.

— Зимняя резина и велосипед.

Он мрачно посмотрел на меня.

Я пожала плечами. А что еще делать с самой большой комнатой в квартире — с двойными дверями! — которую соседи любили называть «залом».

Там у меня было складировано все то, что у нормальных людей хранилось в гараже.

Кроме шин и велосипеда еще лыжи, моющий пылесос, который я пока не нашла сил выкинуть, остатки плитки и ламината, зимняя одежда, коробки с книгами, пластиковая елка и мешок с сахаром, купленный в истерическом порыве в позапозапрошлый кризис.

— Пересядь пока, — сказал Матвей, сдергивая с кровати одеяло и перекладывая мое добро на стол. — Где у тебя постельное белье?

Я устроилась на полу, положив пару подушек-думочек под ногу и наблюдала за тем, как он ловко и умело, как опытная горничная, перестилает простыню, заправляет пододеяльник, заботливо взбивает мои подушки.

И втыкает вилку в розетку, зажигая гирлянду на моей живой елочке в горшке.

От этого в полутемной спальне, где у меня всегда задернуты блэкаут-шторы, становится как-то удивительно тепло и радостно.

Словно Новый Год уже на пороге.

И несет он только радость.

— Ползи сюда, — сказал Матвей, отдергивая край одеяла.

Я подтянулась на руках, перемещаясь ближе к кровати, но вдруг замерла, глядя на него во все глаза. Огни гирлянды подсветили его сзади, очертив алым и золотым темный силуэт, и я вдруг вспомнила!

— Сон! — воскликнула я. — Я вспомнила тот сон под наркозом! Про тебя!

Марта. Последняя глава

— Сначала ничего не было, вообще ничего, только темно и пусто. И холодно, очень холодно, до костей. Я даже подумала, что в операционных наверное поддерживают особую температуру, но врачи-то все одеты, а я лежу почти голая! И удивилась, что помню про то, что я в операционной! — захлебываясь, я начала пересказывать все, что нахлынуло из памяти мощной волной, пока оно не растворилось в пустоте. — Я куда-то шла, но не чувствовала своего тела, будто плыла. И когда подумала об этом — поняла, что я стою по пояс в черной гладкой воде. А в ней отражение… Темный силуэт, но как будто подсвеченный сзади. И — глаза. Янтарные, как будто светящиеся. Твои.

Матвей медленно и устало, будто силы покинули его после перестилания кровати, опустился на пол, не отрывая от меня взгляда.

Я хотела сказать, чтобы сел в кресло, но сначала надо было дорассказать сон, а то забуду!

— И в этих глазах была такая пустота… Будто за ними ничего нет — ни мыслей, ни чувств, только бездонная тьма. Но при этом они притягивали. Я не могла отвести взгляд. Только кроме отражения больше ничего не было. Я попыталась подойти поближе, но вода вдруг стала очень плотной, как гудрон. И очень холодной.

Я сгребла подушку, обняла ее двумя руками, но все равно чувствовала озноб, который так до конца и не прошел после наркоза. Только спрятался внутрь, поближе к сердцу.

— А потом это отражение начало тонуть. Уходить в глубину. И я почувствовала панику — только не свою, а как будто твою. Я знала, что ты понимаешь — если я сейчас тебя не спасу, ты исчезнешь навсегда в глубине. Но двинуться не могла, только смотреть, пока не осталось только слабое свечение на дне. И тишина. И… ощущение, как будто я потеряла что-то очень важное.