Олимпийская башня - Ольга Погодина-Кузмина Страница 9

Тесёмки как назло не поддавались, Хильда дёрнула со всей силы, и плотно набитая картонная папка разорвалась по шву – бумаги вывалились на пол, разлетелись по кабинету. Саволайнен и Линд бросились собирать упавшие листки. Хильда едва сдерживала слёзы.

— Все шведские газеты отказались заниматься нашим делом! Но вы, вы можете дать этот материал… Вы же коммунистическая газета! Вот, я всё записала. Здесь фотографии… рассказы людей… Один из инженеров вёл дневник, жена обещала, что передаст его мне, если я договорюсь о публикации…

Повисла пауза. Ярвинен тяжело поднялся из-за стола, подошёл к Хильде, взял её за плечи своими большими жилистыми ручищами.

— Ты мужественная девочка, Хильда. И хорошая журналистка. Но мы не будем заниматься этой темой. Я говорил с нашим министром печати, звонил в Москву. Они не хотят обнародовать эту информацию… Прости.

Хильда, запрокинув голову, сквозь пелену слёз смотрела на «дядюшку Ярвинена», как называли его машинистки.

— Но ведь это люди! Восемь человек экипажа… И среди них мой брат. Что с ними стало? Я должна узнать правду…

Ярвинен тихонько сжал её плечо, отвернулся. Линд сочувственно шмыгнул своим утиным носом.

— Хильда, слезами горю не поможешь. Давай рассуждать спокойно. Стокгольм никогда не признает, что занимался разведывательной деятельностью для американцев. Если самолёт захватили русские – заставили сесть на своём аэродроме – возможно, экипаж предложат обменять…

— Такие случаи были, – оживился Саволайнен. – Мы можем сделать запрос через МИД…

— Не можем! – оборвал его Ярвинен. – И не будем касаться этой темы!

Он резко повернулся к Хильде.

— Ты понимаешь, какие силы тут замешаны? На носу открытие Олимпиады, никому не нужен международный скандал! Дипломаты обменяются нотами, родным выплатят пенсии. А потом, лет через семьдесят, может быть, правда всплывёт…

Хильда проглотила слёзы, собрала документы и сунула папку в портфельчик. Она чувствовала себя униженной, и в сердце поднималась злость – на Ярвинена, на молчащего Матиаса, на все правительства и государства мира.

— Ваше дело! – она встряхнула волосами и вскинула вверх свой круглый, крепкий подбородок.

— Я знаю, за такой материал ухватятся в любой редакции! Это будет сенсация! А вы ещё пожалеете, что оказались банальными трусами.

Чеканя шаг квадратными каблуками туфель, Хильда вышла в коридор. Слёзы снова подступили к глазам, и она шагала, не видя ничего вокруг, заставляя себя не разреветься на глазах у всей редакции.

Матиас догнал её уже на лестнице. В руках он держал пиджак и летнюю шляпу.

— Постой… Скажи, сколько редакций ты уже обошла?

У Хильды задрожали губы.

— Десять… В Стокгольме. Я думала, что здесь…

Саволайнен смотрел отстранённо, не пытаясь её утешить или подбодрить – и это заставило Хильду собраться.

— …Что здесь кому-то интересно независимое расследование! Но, оказывается, редактор коммунистической газеты, сотрудничающий с Москвой, такой же засранец и приспособленец, как издатель дешёвого рекламного листка!

— Ярвинен хороший человек. Но он не хочет неприятностей.

— Зачем ты вызвал меня? Я бросила маму, примчалась…

Вместе они вышли на улицу. Саволайнен надел пиджак.

— Вот что, Хильда, оставайся в Хельсинки. Будет много работы – Олимпиада, политика. Приедет советская команда. Они захотят показать себя в лучшем свете.