Воды возле Африки - Влада Ольховская Страница 129

Он понятия не имел, какие между поварами были отношения, дружили ли эти двое, что почувствует толстяк, оттаскивая в сторону еще теплый труп своего коллеги. Ему достаточно было знать, что этот тип понимает: если кое-кто будет выпендриваться, сэндвич и араб сделать сможет, простреленная нога такому не мешает.

Толстяк оценил ситуацию правильно, он все выполнил молча, без рыданий. Побледнел только, но это ерунда, если в обморок падать не будет. Он перенес мертвое тело к дальней стене, мыл руки до тех пор, пока Антон не позволил остановиться, переоделся и вымыл руки еще раз. Это было не обязательно, просто Антона забавляло то, как этот свинтус суетится. Примерно как посмотреть телевизор после тяжелого рабочего дня: можно чуть расслабиться.

Но не окончательно, он не собирался верить, что толстяк безобиден лишь потому, что он такое ничтожество. Антон устроился за рабочим столом и лично наблюдал, как готовит повар.

— Вам какие сэндвичи больше нравятся? — угодливо интересовался толстяк. — Тут замечательная ветчина, испанская, очень рекомендую… А вот сыр, смотрите, новая упаковочка, при вас вскрою!

— Меньше слов, больше дела!

Он заставил повара сделать три сэндвича из одних и тех же ингредиентов. После этого Антон сам выбрал сэндвич наугад и велел:

— Ешь.

— Но как же… — растерялся повар. — Я ж для вас старался, вы чего!

— Ешь, я сказал, причем полностью!

То, что повар засомневался, кто-то менее опытный и более нервный уже счел бы признаком диверсии. Но толстяку повезло: к этому моменту Антон окончательно взял себя в руки, он готов был проявить сдержанность. Он понимал, что нервозность повара — просто реакция на стресс, этот неудачник слишком тупой, чтобы спланировать убийство. Да и потом, его обыскали еще после смерти пиратов и с тех пор держали под наблюдением, ему просто нечем было травить Антона.

И все равно Антон настоял на своем, наблюдая, как свинтус давится сэндвичем — наверняка вкусным, но в таком состоянии наслаждаться едой невозможно. Когда повар наконец закончил, за еду принялся Антон. Пистолет он при этом убрал за пояс, но и здоровяку велел отойти на несколько шагов назад, так, чтобы он все время оставался на виду.

Все было под контролем, все шло хорошо. А плохо стало за секунду.

Антон почувствовал боль. Грандиозную, всепоглощающую, такую, с какой он не сталкивался еще никогда в жизни. Он даже не знал, что нечто подобное возможно! Она вспыхнула везде сразу, и не было никакого предупреждения, не было ошибки, которую он допустил. Боль просто набросилась на него, свалила со стула, заставила с воплями извиваться на полу. Впрочем, его крики длились недолго, горло начало стремительно опухать, с каждой секундой ему все сложнее было бороться за каждый вдох. Это было плохо само по себе, а откуда-то из желудка уже поднималась волна рвоты, которой просто некуда было выплеснуться, ему предстояло утонуть в ней.

Он с ужасом осознал, что умирает. Умирает здесь и сейчас, хотя только что был хозяином положения! Так больно, так страшно, так унизительно… Он, у которого были такие грандиозные планы на жизнь! Как, почему? Он же подстраховался, он точно видел, что повар не добавил в сэндвичи никакой яд, и не похоже это на отравление.

Боль замутняла рассудок, мешала думать, да и не изменило бы знание правды ничего. На миг зрение Антона прояснилось, он разглядел, что лежит на полу, и вдруг увидел, как в сторону прямо от его лица бежит куда-то насекомое, покрытое кровью.