Воды возле Африки - Влада Ольховская Страница 131

Действительно, недолго. Антон чувствовал это с вынужденным смирением. Тело ослабело настолько, что спазмы прекратились сами собой, только некоторые мышцы неконтролируемо дергались. Боль никуда не ушла, она просто навалилась на него, обволокла коконом, и ему казалось, что он растворяется в ней. Становилось темно и очень тихо…

Но прежде, чем свет и звуки окончательно исчезли, Антон успел услышать:

— Ты был реально крутым преступником, если тебе от этого легче. Но… тем обиднее, наверно, осознавать, что убил тебя Средний Поросенок!

* * *

Вокруг беда, и лучше уже не будет, но это не так уж страшно. Нужно только подождать — и все закончится само собой. Как же иначе? Ведь помощь не придет, это Фил знал наверняка.

Некому просто помогать. Эдик, из-за которого он и оказался в огне, бросил его, ушел, даже не обернувшись. Его родных здесь нет… Да и вряд ли они полезли бы за ним в огонь. Кто, в самом деле? Боренька? Да этот только порадуется, если его не станет! Мама? Она не порадуется, расстроится даже, но в итоге сделает все, что скажет Боренька. Ида умничает, только когда все спокойно и нет риска получить по голове. Стёпа и Никита слишком маленькие. Они его забудут, когда всё закончится, все забудут…

Ну и был еще Тимур. Он не обязан был спасать Фила, так ведь он пришел сюда! Наверняка за собаками, они же денег стоят. Но он видел Фила, их взгляды встретились! И Фил кричал ему, умолял о помощи, тянул руку… А Тимур ушел.

Просто ушел и все. Он не попытался помочь, не потерпел поражение, не отступил вынужденно. Он предпочел уйти… Может, испугался за себя или не счел нужным утруждаться из-за Фила. Какая уже разница? При подведении счетов Фил оказался дешевле охотничьей собаки. У собаки хоть порода есть, а Фил родился непонятно от кого, Боренька потрудился сообщить ему об этом… раз двадцать.

Может, некоторые люди просто действительно стоят так мало, что им можно позволить сгореть? А может, Фил и сам заслужил это… Если бы он сказал такое, его бы наверняка бросились разубеждать, успокаивать… Но тут говорить было некому, значение имели лишь его мысли.

Ему казалось, что он все-таки не один сейчас. Оля в этом же полыхающем здании, смотрит на него, серьезная такая, печальная… И Ефимцев смотрит. Они не злорадствуют, они понимают, почему он очень скоро окажется с ними. Нужно просто подождать…

И в момент, когда оставалось лишь закрыть глаза и начать обратный отсчет, Фил вдруг понял: он этого не хочет. Принимать судьбу, признавать себя дворнягой, гореть… исчезать не хочет! Еще слишком рано, и это должно произойти не так… Плевать, что там справедливо, а что — нет. И на то, что его никто не спасет, плевать. Он ведь со всем в своей жизни справлялся сам, ни на кого не полагался, так почему сейчас это должно измениться?

Он рванулся вперед. Отчаянно, зло, изо всех сил… Хотел освободиться быстро, одним рывком, но у него, конечно же, ничего не получилось. Он задыхался, боль лишала сил, и сама попытка казалась смешной. Ну что он может, на что надеется вообще?

Но на что-то ведь надеялся, потому что он попытался снова. А потом еще, и еще… Огонь и обломки крыши его держали, но он вырывался из их хватки, отдавал этому все силы, остававшиеся в его израненном теле.

Нельзя умирать, не так… Только не покорно. Может, все-таки придется, но смирения точно не будет! Фил снова кричал, однако уже не в надежде получить помощь. Он кричал от боли, злости, чистого отчаяния. Он объявлял себе и миру: я все еще жив, так просто от меня не избавиться!